Скиталец

Скиталец.

В пустынном океане зноя,
Где сохнет жаждой саксаул,
Весь жёлтый, исступлённо споря
Со здравым смыслом, дуба лист к песку прильнул.
Но вновь сорвавшись, саксаул собой он обнял,
И тот, увидев лист невиданный, спросил :
« Какого древа сын ты ? Я таких не помню.
Что потерял в краях ты наших ? Что забыл ?»
Из сил последних лист дубовый,
Казалось, будто он от сердца отрывал
Накопленный им в одиночестве тяжёлый
Груз слов, хозяину пустыни прошептал :
« Я сын дубрав, питомец вешних вод России,
Где вскормлен майскою грозой.
Там колдуны-дубы меня растили,
Там умывался я росой
И нежился в лучах заката,
И тень для путника давал,
Когда прохладу он искал.

Но вот осенний след, от временем распятых
Дней юности, проник в стареющую грудь :
Я сохнуть стал, желтеть и был готов сорваться
Полётом первым в свой последний путь.
Сейчас я думаю, что может было б лучше,
Если б я вниз в могилу листьев полетел,
Где братьев павших постелил природы случай.
Таков растительный удел –
Мы умираем от земли прикосновенья,
Когда нет сил вновь оторваться от неё
И вспомнил я, как дуновенье
Ветра давало листьям шанс пожить ещё.
Задумал я тогда дождаться урагана,
Чтобы как можно дольше жить продлить свою.
Для этого простого ветра было мало –
Чем дальше мой полёт, тем дольше проживу.
И я держался, чтобы раньше, чем мне надо,
В родную землю удобреньем не упасть.
Срывало ветром, дождь хлестал и било градом
Меня. Уж братья все легли, лишь я свой час
Наперекор судьбине дожидался. И вот
Опавшим мрачным днём в лес хлынул ураган.
В тот раз он двигал небосвод
И свет показывал корням !
Дубы во страхе поклонились сей стихии,
Лишь я был счастлив и летел !
Мой путь мне молнии светили,
Рыдало небо, ветер пел !

Довольно долго над землёю я скитался :
Дождём купался в облаках
И радуги цветами обтирался,
И засыпал на бриза нежного руках !
Я поднимался к звёздам, гладил веки неба,
Земли не видел за паркетом тёмных туч,
Как Бог смотрел на человека беды
И радости. Смотрел и продолжал свой путь.
Менялись подо мной пейзажи :
Леса с полями на пески.
В душе я чувствовать стал тяжесть
От одиночества и по Отечеству тоски.
Мне не с кем было поделиться
Свободой, радостью, мечтой.
Что сделал я, летая птицей ?
Какую пользу я принёс земле родной ?
Я любовался миром, он дарил мне радость.
А подарил ли радость я ему взамен ?
Ведь мои братья с пользой на земле остались,
А я же….как предатель – улетел…

От этих мыслей, саксаул, мне было больно.
Несчастным уже ставший свой полёт прервать
Хотел я. Мне тюрьмой желаний стала воля –
И умереть я случая стал ждать.
И ожиданье это мне напоминало
Те дни, когда по глупости своей
Я променять задумал шорохи дубравы
Родной на воплощенье гибельных идей.
Однажды тучи стали вкруг меня сгущаться,
Сверкали молнии и ветер вдруг утих.
К смертельному с землёй объятью приближаться
Я стал, предчувствуя конца скитаний миг.
Когда вершин барханов я почти коснулся,
Меня схватил позёмки жёлтый змей.
И свет померк, всё стало бледно-тусклым,
А я носился всё над смертью над своей.
Но вот и змий моим мученьем насладился,
Песок опал и замер ветерок.
Я на чужбине вместе с ним остановился
И сгину я у дерева чужого ног.
Всё рассказав, мне умирать под солнцем бледным
Не страшно – жажду смерти я своей.
Прими меня к себе и дай последний
Приют блуждающей душе моей !»
Так говорил пустыннику седому
На выдохе предсмертном дуба лист.
И лишь последние слова произнеслись,
Как лист упал в песок, под солнцем раскалённый.
Тот образ дивный помнит небо и поныне –
Под саксаулом, что сам листьев не рождал,
Под представителем растительной пустыни
Дубравы северной питомец умирал….