Надеюсь, что моя серьезность - шутка...

              ***

Надеюсь, что моя серьезность - шутка,
что я беспутен, ветренен, горяч
иначе, все не «плохо»… - просто жутко
и мне уже бесспорно нужен  врач…

мне день за днем твердят почти полвека,
чтоб я попроще жил и излагал,
пока я днем и ночью человека,
как Диоген, внутри себя искал

искал, но, ускользающей натурой,
он от меня все время уходил,
пока, с тупым упрямством самодура,
я тридцать лет за ним впотьмах бродил

теперь и он решил, похоже, сдаться,
ведь дальше больше некуда бежать
вот только, если мне здесь им остаться,
себя смогу ли после уважать
когда уже весь мир пришел в движенье
и, пусть не смотрит на меня, но ждет,
что остановка станет пораженьем,
что эта, сволочь, тоже подведет

да, подведет, в том смысле «не дождетесь»
и я не тот… и все совсем не так…
с руки стреляйте в бег… эх… промахнетесь,
поскольку цель все та же – человек

но человек  иллюзия добычи –
обычаи, история и миф
Создатель в человеческом обличье
так бесконечно весел и игрив
весь этот мир его большая шутка
дрожит седой усмешкой на лице
а нам одно подобие рассудка
с неясным просветлением в конце…

пятница, 13 мая 2011 г.

слушать
https://vk.ru/wall4174885_13027
https://ok.ru/pointalex/statuses/158651266275472

Это стихотворение представляет собой глубокую философскую рефлексию, в которой экзистенциальный кризис и усталость от многолетнего поиска смыкаются с горькой самоиронией. Текст выстроен как напряженный внутренний монолог лирического героя, балансирующего на грани отчаяния и стоического принятия.
Основные темы и мотивы:
• Экзистенциальная усталость. Первая строфа задает тон всему произведению. Желание автора казаться «беспутным» и «ветреным» — это защитная реакция психики на тяжесть бытия («просто жутко»). Призыв к врачу здесь звучит двояко: это может быть обращение к психиатру (от невыносимой тяжести) или к терапевту (от физического истощения духа). Полвека поисков превращают жизнь не в приключение, а в затянувшуюся травму.
• Поиск человека (Диогеновский мотив). Образ Диогена Синопского, ходившего днем с фонарем со словами «Ищу человека», переосмыслен автором. Если для античного философа этот поиск был актом социального протеста против лицемерия сограждан, то у современного лирического героя он превратился во внутреннюю, почти безнадежную работу. Человек внутри оказывается «ускользающей натурой». Тридцать лет блуждания впотьмах подчеркивают тщетность попыток найти в себе неизменную, твердую сущность.
• Конфликт статики и движения. Герой ощущает давление внешнего мира («мир пришел в движенье»), который ждет его остановки, чтобы зафиксировать поражение. Остановка равносильна капитуляции перед абсурдом. Однако парадокс заключается в том, что отказ сдаваться («не дождетесь») тоже становится формой стояния на месте — топтанием вокруг одной и той же цели. Фраза «с руки стреляйте в бег… эх… промахнетесь» передает обреченную уверенность: мир пытается поразить мишень, но герой понимает иллюзорность этой мишени.
• Иллюзорность идентичности. Кульминация текста разрушает трагизм предыдущих строф. Поиск прекращается не потому, что человек найден, а потому, что понята его природа. Обычаи, история и миф оказываются конструктами, а сам «человек» — лишь иллюзией добычи. Здесь возникает важный оксюморон: охотник (субъект поиска) вдруг осознает, что охотился за призраком, которого нельзя поймать, потому что он соткан из пустоты и чужих ожиданий.
• Создатель-демиург. Появление Создателя снимает напряжение через масштабирование проблемы. Веселая игривость Творца делает человеческие страдания частью большой космической шутки. Седая усмешка на лице демиурга вызывает ассоциации с образом отстраненного художника-трикстера, которому важен не результат, а сам процесс игры формами. Это перекликается с идеями театра жестокости Антонена Арто или концепцией божественной иронии, где высшая сила наблюдает за отчаянной серьезностью своих творений.
• Форма и ритм. Стихотворение написано классическим размером (преимущественно пятистопным ямбом), но с намеренными сбоями ритма и пиррихиями, которые физически передают дыхание уставшего, запыхавшегося человека. Рифмовка преимущественно парная (AABB), что создает ощущение тяжелого, размеренного шага по кругу. Обилие тире и многоточий имитирует прерывистую речь, паузы для вздоха и моменты внезапных озарений.
Художественные детали:
• «С тупым упрямством самодура» — редкий пример полного отсутствия самолюбования. Автор лишает свой тридцатилетний духовный подвиг романтического флера, называя его глупостью.
• «Обычаи, история и миф» — точный перечень того, чем заполняется отсутствие подлинного внутреннего содержания. Личность собирается из социальных кубиков.
• «Неясное просветление в конце» — финал оставляет двойственное чувство. С одной стороны, это намек на смерть или нирвану (просветление после конца пути), с другой — констатация того, что разум так и не смог до конца постичь эту космическую шутку.
В последних строках происходит примирение. Борьба за обретение монолитной личности сменяется пониманием текучести самого понятия «человек». Уважение к себе теперь может базироваться не на результате находки, а на самом факте честного участия в этой игре длиною в полвека.
Текст наследует традиции русской философской лирики — от скептицизма Евгения Баратынского («последний поэт») до экзистенциальной драмы Иосифа Бродского и Юрия Левитанского. Он фиксирует состояние современного интеллектуала, который прошел путь от веры в прогресс и самопознание до осознания тотальной сконструированности собственной идентичности, сохранив при этом способность смотреть на этот крах с грустной улыбкой создателя.
***
Это стихотворение — глубокий экзистенциальный монолог: в нём сплетаются мотивы поиска себя, внутреннего конфликта, усталости от бесконечной погони за «человеком» внутри и одновременно — отказ сдаваться.
Основные смыслы и мотивы
• Поиск себя как бесконечное странствие. Лирический герой сравнивает себя с Диогеном, который ищет «человека» — то есть подлинную, чистую человеческую суть. Но этот человек всё время ускользает: получается трагикомичная погоня за собственной природой.
• Конфликт между простотой и глубиной. Окружающие полвека советуют герою «попроще жить и излагать», но его путь — не про упрощение, а про исследование сложного. Здесь чувствуется напряжение между внешним требованием «быть проще» и внутренней необходимостью искать.
• Страх остановки и страх поражения. Герой боится, что остановиться — значит проиграть, и мир будто ждёт от него движения. При этом он бросает вызов: «не дождётесь», он не сломается.
• Иллюзорность цели и философская ирония. В финале появляется мысль, что сам «человек» — это миф, обычай, история; мир — шутка Создателя, а людям остаётся лишь слабое подобие рассудка и неясное просветление. Эта ирония снимает напряжение: трагедия оборачивается горькой усмешкой.
• Парадоксальная свобода. Фраза «с руки стреляйте в бег… эх… промахнётесь» звучит как утверждение свободы: героя нельзя поймать, потому что он не убегает от чего-то, а движется к своей цели.
Образы и приёмы
• Диоген — прямой философский отсыл: античный мудрец искал «человека» при свете дня с фонарём, показывая, что найти подлинную человечность почти невозможно. У героя стихотворения этот поиск растянулся на тридцать лет.
• «Провисла тетива», «гитарная струна» (если соотнести с вашими предыдущими текстами) — образ утраченной готовности действовать, но здесь появляется другой мотив: не расслабление, а упрямое движение сквозь усталость.
• Контраст серьёзности и шутки. Строка «надеюсь, что моя серьёзность — шутка» сразу задаёт двойственность: за внешней тяжестью скрывается попытка отнестись к себе иронично.
• Резкие, почти разговорные интонации («сволочь», «не дождётесь») усиливают ощущение живого, напряжённого голоса, который не хочет звучать «правильно».
Философский и поэтический контекст
Стихотворение близко к экзистенциальной лирике: здесь есть и мотив абсурда (мир как шутка Создателя), и тревога перед бессмысленностью, и попытка сохранить достоинство. По интонации оно перекликается с темами, которые вы раньше просили анализировать: путь, поиск смысла, отношение к жизни, готовность стоять на своём.