Я люблю тебя, жизнь!

Всё познаётся в сравнении. Любовь - это просто привязанность? К чему? К «способу существования белковых тел»? К привычной эмоционально-рациональной реакции на внешнее раздражение? Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ. Почему? Потому что не знаю, как  т а м? Потому что даже  н и к а к  меня не устраивает: ведь я не знаю, что значит  н и к а к ?
Не говоря уже о плохом  к а к.  Значит, разница лишь в том, что неизвестность пугает, а известность не очень. Вот и всё. Итак: я люблю то, что известно. Итак: любить - значит бояться оторваться от известного, освоенного, знакомого, родного. Не любить - значит не знать и не желать узнать. Из страха.
Но тот, кто  л ю б и т  риск, то есть не сторону, а грань, само ощущение неустойчивости, альтернативы, - любит ли он жизнь? Или просто не ставит себе этого вопроса, руководствуясь рядом иных необходимостей: приблизить познание к истине; уточнить самопознание в испытании; просто пережить ощущение грани, за которой неизвестность?
Вся жизнь человека - цепь таких экстремальных ситуаций, в которых он должен выбирать между гарантированным покоем достигнутого другими знания и рискованным непокоем сомнительного собственного постижения. Между рутиной результата и динамикой, энергией процесса. Воспроизводить результат проще, чем осуществлять процесс хотя бы и с одним неизвестным… результатом. Вот почему всякий новатор, творец всегда ошеломляет трусоватых современников и собратьев наглостью преступления известных границ и границ известного с неизвестным. Вот почему  серые и плоские не могут понять, чего им не хватает как творцам, почему их не воспринимают как таковых: они благоразумно витийствуют в «зоне», и не помышляя даже прыгнуть за красные флажки. Хотя им кажется, что они то и дело только и занимаются этим. Смелость воображения при очевидной трусости воплощения. Да они, собственно, и не видят флажков: им кажется, что тут просто лес кончается, что  д а л ь ш е  просто и быть не может: пустота.
Так можно ли любить/не любить жизнь, не изведав смерти? И можно ли вообще говорить о смерти, не зная, какая она? Может, это просто уход в соседнюю комнату, из которой назад не возвращаются, поэтому и не могут ничего отрадного/безотрадного сообщить, не могут поделиться результатами сравнения? Впрочем, это уже не моё: нет тела - нечего и сравнивать. А тело-то: и в пепел, и в навоз, и в слизь и вдрызь… Как же без него-то? Чем реагировать? На внешние,  т у к о м н а т н ы е  раздражители? Как ориентироваться в среде и поддерживать существование, которое и есть, по сути, зыбкое равновесие между средой и объектом, ею вмещённым?

...Он лежит, не отвечая нам. Не реагируя. Но может, он отвечает кому другому? На иное реагирует, на нездешнее? Вот что нас мучит. Мы видим смерть как полное смирение. Нас она и ужасает этой полнотой умирения. И не замечаем мы, что жизнью самой, каждым её мельчайшим проявлением противимся, сопротивляемся этому умирению. А сколько нас из скольких нас полагает свою собственную жизнь на ежеминутные призывы: смирись! замри! не выступай! не дёргайся! Делай как… он! Сами-то чего ж дёргаемся? Сами-то что ж выступаем? Живём потому что! Н е п р и м и р и м о !