И бутылка рома

Наверно, я не могу назвать себя настоящим пиратом. На море я был лишь однажды, в 7 лет, когда маме на заводе за вредность дали две путевки в Сочи в санаторий «Заполярье». Именно там у меня был первый в жизни ожог проклятой медузы и первая в жизни шляпа – пиратская треуголка, которая до сих пор висит на стене. Но дело даже не в этом. Я никогда не совершал серьезного разбоя, не захватывал чужие земли и никого не грабил. Конечно, я мог бы сказать, что периодически обворовываю свою соседку тетю Люду – я протягиваю руку сквозь решетку на ее балкон и достаю яблоки из картонных ящиков. Но это мелочь. Нелепая мелочь. Зато я люблю ром, как все пираты. Но это тоже, наверно, мелко. Поэтому пират из меня всё же никудышный.
Наверное, и летчиком я себя назвать не могу. Хотя каждый день совершаю полеты в другие земли с моим другом ромом… А иногда и стартую из своего окна. Я падаю в клумбу с тюльпанами, посаженными тетей Людой и когда ощущаю на себе удары ее забористой ругани, то понимаю, что я бы очень не хотел, чтобы она узнала, куда деваются ее яблоки. Тетя Люда маленькая и круглая. Она носит белый халат. А на голове у нее белая круглая прическа. И вот когда она на своем балконе выражает свои недовольства по поводу моих ночных полетов, ее лицо наливается багровой краской и мне порой кажется, что она в белоснежном скафандре. Может тетя Люда тоже летчик?
Хотя нет, почему «тоже»… Какой из меня летчик? Летчики находятся на высоте, управляют железными птицами. А я всего лишь прыгаю, напившись, из окна первого этажа. Я, конечно, мог бы подняться выше и прыгнуть от туда, но я же не могу лишить мир такого человека как я. Хотя на самом то деле всё наоборот. Я не могу лишить себя этого мира. Но миру об этом лучше не знать…
Так вот. Мои оконные каждодневные полеты еще не делают меня летчиком. Поэтому и летчика из меня не выходит.
Наверное, художником я тоже себя назвать не могу. Стены моей пустой комнаты пестрят каракулями. Порывы вдохновения у меня короткие, поэтому рисунки получаются отрывистыми и не всегда понятными. Они – выстрел моей принесенной из мира эмоции. Здесь нашлось место и для угловатого значка анархии, и для силуэтов повешенных на суку, и для страшной рожи из увиденного японского мультфильма и для экранизации моей любимой песни… Порой я смотрю на свои стены и мне кажется, что нужно рисовать дальше, лучше, больше! Начало то уже положено! Но, наверно, это всегда так кажется, когда сделаешь хоть какой то вклад хоть в какое то дело. Когда мне было 9 лет, папа научил меня играть на гитаре три песни Высоцкого и с тех пор когда меня спрашивали: «А чем ты увлекаешься?», я горделиво отвечал: «Я музыкант. Хотите «Спасите наши души» спою?..»
Поэтому ненастоящий я художник. Да и музыкант тоже…
Наверно, психолог из меня тоже никчемный. Все свои проблемы я забываю очень быстро, потому что у меня есть хороший друг – ром. Поэтому я никогда не умел давать советов. А он постоянно хочет от меня услышать что-то действительно путное и полезное. Он – это студент-филолог, живущий прямо надо мной. Мы познакомились, когда он затопил меня, и мы вместе спасали мои рисунки на стенах. Тогда я в первый раз подумал, что может из меня вышел бы хороший пират. Я отважно бороздил комнату по щиколотки в воде и спасал все свои вещи: бутылку рома, яблоки и пиратскую треуголку.
Студент-филолог мне сразу понравился. Когда он только вбежал в мою квартиру и увидел, что он нещадно топит своих соседей, он не растерялся, засучил рукава и воскликнул: «На берег выброшен грозою, я гимны прежние пою!». А я так люблю Пушкина…
С тех пор он приходит каждый вечер и говорит мне о женщинах, в которых я ни черта не понимаю. Я протягиваю ему стакан с ромом и говорю: «На! Забудь». Но он не понимает, что это поможет. Не верит. Или не хочет верить. Он встает со словами «Я встретил вас - и все былое в отжившем сердце ожило» и хлопает дверью. Не люблю Тютчева. А перед студентом-филологом мне в очередной раз совестно. Наверно, если бы я был психологом все мои пациенты уже давно бы стали алкоголиками… Ведь я ничего другого предложить не могу, а нужно ли это людям?..
Нет, я точно плохой психолог.
Я плохой пират, плохой летчик, плохой художник и музыкант, плохой психолог, повар, электрик, плохой Робин Гуд, плохой дворник и плохой актер! Я абсолютно ничего не умею. Какого черта я делаю в этом мире…
Но когда люди спрашивают меня: «А чем ты занимаешься?», то я отвечаю: «Я травматолог». И тогда они уважительно на меня смотрят и поднимают брови: «Травматолог?! Ну ничего себе. Медик – это так ответственно».
Должен же я хоть как то называться… Хотя медицинское образование тоже не дает мне права называть себя травматологом. Я не могу вылечить даже собственные травмы, а я весь поголовно травмирован. Поэтому я опасаюсь доверять себе сломанные конечности неуклюжих старушек и сумасшедших детей и раненную душу студента-филолога, и драгоценные нервы тети Люды.
Я не знаю, что мне делать. Лечить травмы или пробовать себя в очередных полетах. Или остаться, в конце концов, пиратом, но только пиратом на пенсии, чтобы не совершать больше, чем может позволить ящик тети Люды.
Мне нужен совет друга – уж он то точно знает и направит меня на путь истинный, он всегда меня выручает: «Пей и дьявол доведет тебя до конца... Йохохо и бутылка рома...»