Последняя ночь

Над городом уже пылал закат, когда Андрей проснулся и посмотрел на часы. Сквозь плотно задернутые шторы не проникал ни один лучик из тех, что солнце, уходя, пускает прыгать по крышам и оконным стеклам, которыми расцвечивает горизонт, словно безумный художник своё полотно. Андрей давно уже не видел заката, как не видел и рассвета, но всегда его чувствовал.

Андрей нащупал на спинке стула брюки, натянул их и оглянулся в поисках рубашки. В этот раз она почему-то висела на своем месте в шкафу, хотя её хозяин уже привык находить её в самых неожиданных местах квартиры, включая унитазный бачок и духовку. Он часто не мог вспомнить своего возвращения домой - проклятый алкоголь! Впрочем, Андрея вполне устраивал беспорядочный образ жизни фрилансера: никаких хлопот, суеты, и денег достаточно. Он включил компьютер, проверил почту, прочел новости. Ничего необычного. Заказчик, как всегда, торопит со сроками, а в мире тот там, то здесь убивают, насилуют и грабят. Одним словом, жизнь. Андрей заглянул на свою страничку на сайте знакомств, надеясь обнаружить там пару сообщений от смазливых девчонок, но последнее сообщение датировалось прошлым месяцем. Гламурные дурочки стали осторожнее, и теперь выманить кого-нибудь на встречу стало настоящей проблемой.

От окна потянуло приятной прохладой и Андрей знал: уже темно. Он не спеша зашнуровал высокие ботинки, надел плащ и вышел в подъезд. Пахло кошками и пивом. У дверей подъезда курили двое мужчин неопределенного возраста, из числа заядлых любителей горячительных напитков и домино. У Андрея заурчало в животе, но отвращение к этим неопрятным субъектам преобладало над другими чувствами. Чуть поодаль, на лавочке, шумела компания пьяных подростков. Никакого труда не составило бы сейчас поманить одну из их подруг; товарищи не заметили бы её отсутствия или оправдали его последствиями употребления спиртного. Но Андрей прошел мимо, юркнул в темную подворотню и оказался на улице. В конце квартала тускло горела вывеска круглосуточного магазина. Андрей направился в противоположную сторону, туда, где фонари стояли разбитыми уже не один год и где нарваться на нож было куда проще, чем в операционной. Он шел на заброшенную базу отдыха - клоаку, кишащую отбросами общества, куда с наступлением темноты не совалась даже милиция.

Он делал это почти каждую ночь и не чувствовал за собой вины - его жертвы и сами были хищниками: воры, убийцы, проститутки, наркодилеры.. Их никому не было жаль, кроме, наверное, их матерей, если они еще помнили, что у них есть дети. В кармане лежал нож, которым Андрей пронзал уже мертвые тела, инсценируя обычное убийство, дабы не вызывать подозрений. Он редко нападал первым, как правило, было достаточно немного побродить по тропинкам, а затем какой-нибудь подонок сам вставал у него на пути. Тогда нужно было лишь ловко увернуться, зайти за спину, схватить нападающего за локти и укусить в шею. Андрей был сильнее любой из своих жертв; и через несколько минут всё было кончено. Он лишь утолял голод, но не получал удовольствия, глотая липкую горькую жидкость, сочащуюся из ранки на немытой шее. Ему нужно было жить, а они были недостойны жизни.

Но в эту ночь Андрей бродил между полуразрушенных зданий и не слышал возни и ругательств, раздававшихся обычно из темных углов. Тишина начинала давить на уши, как в самолете при посадке. Андрей повернул было домой, но передумал и решительно зашагал в сторону моря. Он пробирался сквозь заросли крапивы и сорняков, наступал на гвозди, куски металла и разбитые бутылки, перепрыгивал бетонные балки, сломанные скамейки и еще черт знает что. Вот, наконец, последняя преграда - старый забор, ощетинившийся пиками, свидетель стольких драм... Андрей легко перемахнул через ржавые железки, пройдя пару шагов, вынырнул из-под ветвей деревьев и его взору открылось огромное пространство, сплошь залитое лунным светом. Небо было черным-черным, отчего звезды казались еще ярче. Они отражались в воде и сверкали, как россыпь драгоценных камней. Ночной прибой тихо шелестел, играя песком и камешками, ласково обнимая их белой пеной и маня на глубину. Небо было черным-черным, отчего звезды казались еще ярче. Они отражались в воде и сверкали, как россыпь драгоценных камней. Андрея привлек необычный звук, который не принадлежал ни волнам, ни ветру, ни даже звездам - он был тонким и неуловимым, он пронзал холодный воздух и исчезал где-то в кронах деревьев. Казалось, пело само море, и Андрей, словно ведомый чьей-то рукой, тихо пошел вдоль пирса. Звук становился отчетливее. Пирс оканчивался ступеньками; подойдя к его краю, Андрей увидел девушку, сидящую у самой воды. Ветер неслышно перебирал пряди её длинных волос и теребил подол легкого белого платьица. Девушка пела, её голос, сплетаясь с шумом волн в дивную песнь, окутывал Андрея, дарил ему необъяснимое спокойствие и тепло. Андрей не мог разобрать слов, да это и не нужно было: он слишком боялся нарушить очарование мгновения, вторгнуться в сказочный мир, до которого можно было дотянуться рукой.

Внезапно девушка умолкла и обернулась. Она, казалось, совсем не удивлена появлением незнакомца, а будто ждала его, как ждут старого знакомого. Андрей мог хорошо рассмотреть её тонкие черты лица и пленительные изгибы под шелком платья, и даже пересчитать родинки на фарфоровой коже. Словно завороженный, он протянул к ней ладонь, не веря, что это не сон и не игра воображения. Он коснулся её плеча, и зверь внутри него, который до этой минуты дремал, сейчас завыл и выпустил когти. Андрей ощутил голод, но не такой, какой чувствуют люди; это чувство целиком завладело им, оно разливалось горячей волной по телу, затуманивало разум. Он схватил её руку и притянул к себе, как тряпичную куклу. Андрей облизнул пересохшие губы, дрожа от нетерпения, и замер. Девушка спокойно смотрела на него медовыми глазами, и даже слегка улыбалась. Сердце Андрея камнем ухнуло вниз, он вдруг осознал, что сделал бы секунду спустя. Ему стало стыдно и горько от своей слабости. Как он мог подумать о том, чтобы навредить этому хрупкому созданию, которое вот-вот растает серебрянной дымкой в его руках!

Но её манящее тепло сводило Андрея с ума, он чувствовал как пульсирует жизнь под тонкой светящейся кожей. Его раздирало изнутри, он не мог противиться этому зову. Андрей грубо сжал девушку в объятьях и вонзил клыки в шею. Первый же глоток разбудил в нем забытое чувство, чувство безграничной силы, от которой кружится голова и за спиной вырастают невидимые крылья. Он пил сначала жадно, а потом всё медленнее, слизывая каждую капельку пряной сладкой крови. Девушка тяжело расставалась с жизнью, она билась в его руках, как раненая птица, но смерть неумолимо окутывала её своей паутиной. Наконец, он напился вдоволь, провел напоследок губами по еще теплой шее и отпустил её. Мертвая, она рухнула на холодные камни пирса, глядя стеклянными глазами в никуда. На ее лице не было печати предсмертного ужаса, как у других людей. Андрей стал на одно колено рядом с нею, провел дрожащей рукой по её волосам, не веря в произошедшее. Несколько прядей скользнули в сторону, приоткрывая заостренный кончик уха, и в мозг раскаленной иглой вонзилась ужасная догадка. По щеке Андрея скатилась слеза, настоящая, горячая слеза, первая за сто, а может быть, двести лет. Он бережно взял на руки безжизненное тельце, и почувствовал гнетущее одиночество, словно весь мир отвернулся от него. Всё потеряло смысл. Андрей беззвучно плакал, прижимая к груди мертвую девушку, как родную сестру. Он ждал рассвета.