В последний раз поёт...

Чего ж не петь, имея голос славный?
Так он и пел – под музыку, без оной,
Да всё такие песни, вот о чём:
То добрый молодец в плену, в темнице,
В цепях да за решёткою сидит;
То двое, полюбившие безумно,
Разлучены навек судьбой жестокой;
То у какой-то личности крутой
В глазах огонь закатный догорает,
Не для него придут весна и утро…
Как раз всё, что у барышень и девок
Из глаз потки выжимает слёз.
Послушаешь и думаешь: другой,
Не этот человек поёт, душа другая,
Не в этой поселённая груди.
Такая будто б веяла душа
Вслед тёмному живому ветру песни,
Которой краше и печальней нет,
Надломленные брови тонко-скорбны…
Если б его да не видать лица –
С ухмылочкой кривою на губах:
Мол, для ушей поётся легковерных,
А не от сердца – и ни слова правды…
Уж сколько лет тех песен не слыхали,
Был день, когда петь вовсе перестал он.
Но, может, думал, что никто не слышит,
И снова пел сегодня. Голос чуть
Дрожал, надтреснут был и хрипловат.
Да встал слуга в дверях, разинув рот,
И уронил свою метёлку на пол.
При нём, как и при всех ему подобных,
Ещё такие песни не певались…
И я то видел. И я слышал это.
И видел выражение лица,
Которое мне ясно подсказало,
Что он поёт для одного себя
И что в последний раз поёт сегодня –
В глазах огонь закатный догорает,
Надломленные брови тонко-скорбны,
Весна и утро больше не придут…
Поспешно прочь ретировался я,
Схватил слугу за ухо, потащил,
Шипя:
           пош-шли! Увидит – быть скандалу!