Полотна

     В детстве когда я был маленький, я очень любил рисовать. И в школе рисование был единственный предмет, по которому у меня меньше пятерки никогда не было. Я был круглый отличник по рисованию, а по другим предметам троечник, кроме русского, там у меня было четыре. Всем мои рисунки нравились и маме тоже. Она хотела, чтобы я пошел в художественную школу, но мне было лень.
    Мама тоже любила живопись и почти каждое воскресенье мы ездили с ней в Третьяковку. В Третьяковке мне нравилось, я очень любил смотреть картины всяких мастеров (мама называла их "полотна"). И еще мне нравилось, что в залах просторно,не то что у нас в квартире, ужасно хотелось по ним побегать, но этого было нельзя. И еще нравилось, что после посещения музея, мы с мамой шли в какую-нибудь булочную-кондитерскую и объедались там всякими булками и пирожными, а дома уже можно было не обедать.
     Однажды мама пришла с работы очень веселая и сказала, что к ним в лабораторию устроилась новая сотрудница, она настоящая художница, закончила Суриковское училище, и в воскресенье мы приглашены к ней в гости. Я очень обрадовался, потому что никогда не видел настоящих художников и думал, что все они уже давно умерли. Только мне было странно, почему художница пошла работать в лабораторию к маме, а не в картинную галерею или в музей.
     Вот настало воскресенье, и мы с мамой поехали в гости к тете Жене, так ее звали. У тети Жени мне понравилось. Квартира у нее была такая же, как у нас, только она жила в ней одна, а не втроем, поэтому было не тесно. И сама тетя Женя мне понравилась тоже. Она была веселая и очень молодая, и красивая. А вот полотна тети Жени мне не понравились вовсе. Они висели на стенах и на них было изображено что-то непонятное и даже страшное. Краски были темные и наложены кое-как. Я сразу понял, почему тетю Женю не взяли на работу в картинную галерею, но конечно я ей этого не сказал. Я, хоть и маленький еще был, но просто поразился несоответствию ее внешнего облика и того, что она рисовала.
     Потом они с мамой пошли пить чай, а мне тетя Женя дала книгу с иллюстрациями. На обложке было написано Бидструп. Я такого художника не знал и стал листать альбом. Вот тут меня накрыло. Это было так здорово и так смешно! А иногда грустно. Конечно, дома я тут же попытался рисовать, как Бидструп, но у меня ничего не вышло. И тут я придумал рисовать не людей, а ежиков. Почему ежиков, не знаю, их просто легче было рисовать. И такие комиксы я рисовал долго, до окончания школы. У меня целая пачка альбомов была со всякими ежиками.
     В художественную школу я все-таки поступил и по учебе подтянулся в старших классах, очень хотелось попасть в Суриковское, но туда я не прошел по конкурсу. Поэтому поступил работать на завод учеником токаря, а потом меня забрали в армию.
     Пока я служил, грянула перестройка, и мамину лабораторию закрыли, а маму с тетей Женей сократили. У мамы были папа и я, поэтому она работать больше не пошла, а у тети Жени почему-то никого не было, хотя она по-прежнему была молодой и красивой, и даже на мой взгляд лучше, чем раньше. Пришлось Жене научиться рисовать то, что нравится людям, а не только то, что нравится ей одной. Она пошла работать в Измайловский парк и рисовала там портреты прохожих и всякие красивые картинки на продажу.
     Однажды она встретила в парке какого-то американца, он в нее влюбился и увез в Штаты. Только семья у нее не сложилась, этот америкос оказался порядочной сволочью. Но в Россию Женя так и не вернулась, а работала в американском кафе уборщицей, а потом официанткой. Потом она познакомилась с другим америкосом и вышла за него замуж. Только он был негр, вернее мулат, но Женю это не смутило.
     Теперь Женя со своим мулатом живет в Америке очень хорошо, поэтому она стала опять рисовать свои мрачные полотна, и даже куда-то на выставку их пристроила. Недавно фотки высылала.