Писатель и поэт

Настал черёд мне за бумагу садиться в этой тишине и, отложив в сторонку флягу, раскрыв бюро из тулипье, достав перо своё в лохмотьях, что чиркало не мало книг в рифмованных скупых угодьях; я на секундочку затих... И начал было стих про женщин, про их распутство во грехе, про сотни тысячи затрещин, что оставались на щеке. Потом подумал - нафиг надо, про пиво лучше напишу, про пену бархатного слада, про то, как с водкою грешу. Но что-то сталось мне херово. Я ж не поэт, едрёна мать. Меня с поэзией херовой на пьедесталы не поднять. И сам быть не хочу во славе, как Быков, Господи прости, на теле пыжиться канале и умиляться в забытьи. Чертанову итак не плохо. Он знает, что поэт и власть под ручку ходят одиноко. А так в капкан можно попасть, иль возгордиться ненароком, что рядышком гуляет масть, в Союз писателей порока войти, чтобы на век пропасть. «Писать про то, что нужно людям. Всю правду, так сказать, писать про жизнь прекрасную на блюде, народу правду раскрывать...» А я всё вижу не на блюде, не так, как нужно понимать. Ты веришь, что поэты - люди? А не верю. Ну-ка сядь!

Пришла пора свободно мыслить, забыть о всяческих благах, душой очистить свои выси, витая слогом в облаках. Сейчас все увлеклись романом, любовной лирикою слов, а сами же самообманом фуфло толкают за любовь. Я тоже бы писал про это, но вижу в этом деле фальшь - играть на лирики куплета, чтобы пополнить саквояж деньгами стадного разврата, погрязшего смятеньем душ в любовной лирики заката греховной лирикой кликуш. Бесспорно, в мире всё херово. И Пушкин брат ещё успел покувыркаться на оковах, подзаточив железный перл. Сейчас ждало б его забвенье, ибо не модно так писать. Дементьев, Господи, с похмелья за бабки может всех продать... И ты готов? А я – не стану. По что мне рубль золотой, иль доллар грязный и поганый? Чтоб стать гламурною звездой? Я видывал таких поэтов, которых власть на пьедестал толкала, опустив при этом беднягу, дабы он вписал: «О, Власть, прекрасная принцесса! Как хорошо на свете жить. Завидуйте-ка мне, повесы, как нужно с властию дружить...» Я видел слезы Украины и как сытой холеный дед своей поэзией лощеной толкал в России паритет, прописывая слогом чётким про фальшь в душе своей скупой, играяся при этом в чётки блатной продажною душой. Лишь им возможно силой истин тварить огромным тиражом, нам вдалбливая думы, мысли под власти правильным углом. Да, деньги правят этим миром и помогают пыль глотать, коньяк откушивать игриво да девок за подол таскать. А если б денег было много в моей судьбине долгих дней - издал бы всех братьёв убогих, а остальное на б...й потратил, ибо грешны боги, которые в моей душе невольника комлают строки, грешно ведущие к б...ве.

Вопрос опять печёнку давит и не даёт спокойно спать: "Ты веришь, что поэт мечтает? А я не верю теперь, б...дь!" Нас ненавидят и сажают. Мы не по правилам поём. И, сверху только и мечтают, что мы когда-нибудь помрём. На нас косятся с укоризной: "По что, мол, не живётся вам? Пишите-ка о лучшей жизни, стремитесь, и воздастся вам. Ваяйте вы, как все в округе. В Союз вступайте, вашу мать! Зачем терзания и муки? Пора вам правильно слагать!» А пишем мы, что нам даётся. Мы этим с богом говорим. И муза плачет, и смеётся среди полотен, и гардин. На тексты наши джаз играют, дымя в прокуренных дырах. Стихи у нас на нотах тают и остаются в головах. Нам орденов, медалей разных, не заслужить среди лучей писателей благопрекрасных и светлых пламенных речей. И, пусть мы все и утописты, с манерою пусть не в ладах, мы линией своею чисты, мы миф для многих на устах.

Дороги разные бывают и мы поэзией своей описываем то, что знаем и видим профершпильем дней. Призвание поэта - «счастье», что дадено ему во свет. И раз привносишь ты участье, то ты, - к несчастию, поэт. Ты жалкое кривое слово и критик точит уж свой нож, тебя, слепца, перстом суровым проткнуть за так или за грош. Ну что, боишься быть поэтом? Не ссы, опасность нам сродни. И смерть нам не страшна при этом, ведь все записанные дни на строчках наших дум корявых, где Нимфы таяли в слогах, где кавалерией строф бравых ложились гласные в стихах. И уходить из жизни просто, коль ты средь братии творцов. Знай, поэтический есть остров в печальном переплёте слов. Он навсегда живёт. Он вечен. Ты лишь его скупая тень. Ты проводник, ты быстротечен. Поэт ты, а не дребедень?! И пусть стихи твои не знают, точи перо своё всегда, бумагу мучай - так бывает, ведь на небе горит звезда. Она - есть ты. Прочувствуй это. Ну, что не страшна тебе смерть? Запомни, смерти для поэта нет, ибо выше ты, чем смерть! Ты вечно жив в тревоге бренной, ты весь в страданиях погряз и среди критиков вселенной ты веришь, что наступит час, где средь толпы горячей серны ты впереди безумных масс. Ведь ты поэт и твои нервы взорвать должны ударом фраз. Ведь только в жизни раз бывает, что поднимают тебя ввысь. Ты веришь, что поэт летает? Не веришь, брат? - Тогда держись!


МЧ