I. The Witch of Co s Ведьма из Койса

                На ферме за горою, у вдовы
                С сынишкой (суеверное семейство),
                Заночевал я. Вот о чем шла речь.

             ВДОВА Ведь здешний люд что думает про
                ведьм?
                Махни рукой - и духи на подмогу;
                Не вышло, так тебя же и сожгут.
                Что понимали б! Это ж не иголку
                Поди искать, а духов заклинать.

           СЫНИШКА Вели мамаша, этот самый стол
                Пойдет фырчать, лягаясь что твой ослик.

             ВДОВА Ну и велю, а только для чего?
                Чем стол трясти, я лучше расскажу вам,
                Что мне Правитель Сиу объяснил.
                Он говорит, у мертвецов есть души.
                Как, говорю, они же сами - души?
                А он меня из транса в тот же миг.
                Вот и судите сами, есть иль нету
                У них чего-то окромя души.

           СЫНИШКА Смотри, не говори ему, мамаша,
                Про наш чердак.

             ВДОВА На чердаке скелет.

           СЫНИШКА Но дверь туда заставлена кроватью
                Мамашиной. Забита напрочь дверь.
                Совсем не страшно. Ночью он стучится,
                Мамаша слышит, глупый, и скребет
                Ей в изголовье. Просится обратно
                В подвал, откуда вылез он в тот раз.

             ВДОВА А мы его не пустим! Мы не пустим!

           СЫНИШКА Он вылез ночью сорок лет назад
                И, белый, как составленные блюда,
                На кухню из подвала зашагал,
                Затем он с кухни перебрался в спальню,
                Из спальни устремился на чердак,
                Папаши и мамаши не смущаясь,
                Папаша был вверху, внизу мамаша,
                Я был дитя, не помню, где я был.

             ВДОВА Единственное, чем пенял мне муж, -
                Я засыпала раньше, чем ложилась.
                Особенно зимой, когда постель
                Была как лед и простыни как саван.
                В ту ночь, когда скелет пошел гулять,
                Один лег Тоффиль и меня оставил
                С открытой дверью, чтобы я в постель
                Перебралась, почувствовав морозец.
                Когда я, понемногу приходя
                В себя, разобралась, откуда иней,
                Вдруг слышу: Тоффиль в спальне, наверху,
                А думаю, что он внизу, в подвале.
                Ведь там, в подвале, стукнула доска,
                Которую туда мы положили,
                Чтоб посуху ступать весной. И вот
                Идет, я слышу, тяжко, шаг за шагом,
                Наверх, как одноногий с костылем
                Или с ребенком на руках... Не Тоффиль!..
                А ежели не Тоффиль, кто ж тогда?
                Двойная дверь-то на двойном запоре,
                А уж вокруг сугробов намело.
                В подвале-то опилки возле окон,
                А уж вокруг сугробов намело!
                То был скелет. Я знала - чей, не скрою.
                За ручку двери ухватилась я,
                Но он не чаял пересилить двери,
                Беспомощно стоял он, где вошел.
                И ждал, что, может, случай подвернется,
                И тихий шорох бил его, как дрожь.
                То был и не скелет, а просто кости.
                Я б никогда не сделала того,
                Что сделала, не будь во мне так сильно
                Желанье посмотреть, чем скреплены.
                Казалось мне, то был не человек,
                А на полу держащаяся люстра.
                И вдруг пред ним я распахнула дверь.
                Он тут же зашатался от волненья
                И чуть не рухнул наземь (язычок
                Огня из верхней челюсти рванулся,
                В глазницах черный дым затрепетал).
                Ко мне шагнул он, распахнув объятья,
                Точь-в-точь как раньше. Но на этот раз
                Я руку отсекла ему ударом
                И от удара рухнула сама.
                Рука распалась, пальцы разлетелись
                (Недавно где-то видела один,
                Подай-ка мне шкатулку - уж не там ли?)...
                Я, сидя на полу, вскричала: "Тоффиль,
                Он про тебя идет!" Он мог пойти
                В подвал иль в холл, но для разнообразья,
                Конечно, выбрал холл - и для такой
                На скору нитку сшитой образины
                Пошел довольно резво, хоть теперь,
                Как пьяные каракули, кренился -
                Ведь у меня тяжелая рука...
                По лестнице взобрался он наверх -
                И в нашу спальню новую крадется.
                И тут я наконец пришла в себя
                И закричала что есть мочи: "Тоффиль,
                Держи дверь в спальню!" - Холодно одной, -
                Спросил он, - а вот я уже пригрелся, -
                Я бросилась наверх, еще слаба,
                И на ходу хватаясь за перила,
                А наверху (внизу было темно)
                Скелета не увидела. "Он рядом!
                Он в нашей спальне, Тоффиль! - Кто? - Скелет! -
                Какой скелет? - Тот самый, из подвала!"
                На этом слове Тоффиль соскочил
                С постели, голый, и ко мне прижался.
                Тогда я свет решила погасить
                И комнату на уровне коленей
                Обшарить, чтобы кости изловить
                И заломить их на пол. Но не вышло.
                "Послушай, Тоффиль, он ведь ищет дверь.
                Должно быть, из-за вьюги он припомнил
                Бывалошную песенку свою -
                Вперед и вброд, - что пел на автостраде.
                Он ищет дверь, пойми, входную дверь,
                Чтоб выйти. На чердак его заманим
                Открытой дверью!" Согласился муж.
                И впрямь, чуть дверь чердачную открыл он,
                На лестнице послышались шаги.
                Я слышала их, Тоффиль же не слышал.
                "Готово! - Я прикрыла дверь собой. -
                И живо гвозди!" Вмиг заколотили,
                Заставили кроватью - и вот тут
                Мы с опозданьем задались вопросом,
                Что сложено у нас на чердаке.
                Ну, к счастью, весь припас у нас в подвале,
                И коль скелету глянется чердак,
                Он может оставаться там. Однако ж
                Порою там не можется ему,
                Тогда стучит за дверью в изголовье
                Кровати и башку свою скребет
                Со звуком вроде скрипа старых ставней.
                Ни слова я об этом никому
                С тех пор как умер Тоффиль. Поклялась я
                Его оттуда ввек не выпускать
                И обходиться с ним ничуть не лучше,
                Чем с мужем обошлась из-за него.

           СЫНИШКА Идет молва, что гроб у вас в подвале.

             ВДОВА Молва права: есть гроб у нас в подвале.

           СЫНИШКА Есть гроб у нас, но мы не знаем чей.

             ВДОВА Мы знаем, чей, сынишка. Что таиться.
                Из-за меня убил его мой муж.
                Убил, чтоб не убить кого другого.
                Чтоб не убить меня. Он там зарыт.
                Где согрешили, там и порешили.
                Сынишка в курсе дела, но привык
                Помалкивать до времени об этом.
                Он смотрит с изумленьем на меня:
                Мы с малым столько лет друг дружке лгали,
                Чтоб тем ловчее посторонним лгать.
                Но нет теперь причины все таить,
                Да и была ль когда-нибудь, не знаю.
                Будь Тоффиль жив, он сам бы вам не смог
                Сказать, зачем кривили мы душою...
                Она в шкатулке, вывернув ее
                Себе в подол, не отыскала пальца.
                Наутро имя "Тоффиль Лайвэй" я
                Нашел и впрямь на ящике почтовом.
               
                Пер. В.Топорова               




I. The Witch of Co;s

I stayed the night for shelter at a farm
Behind the mountains, with a mother and son,
Two old-believers. They did all the talking.

MOTHER: Folks think a witch who has familiar spirits
She could call up to pass a winter evening,
But won’t, should be burned at the stake or something.
Summoning spirits isn’t “Button, button,
Who’s got the button,”; I would have them know.

SON: Mother can make a common table rear
And kick with two legs like an army mule.
MOTHER: And when I’ve done it, what good have I done?
Rather than tip a table for you, let me
Tell you what Ralle the Sioux Control once told me.
He said the dead had souls, but when I asked him
How could that be — I thought the dead were souls—
He broke my trance. Don’t that make you suspicious
That there’s something the dead are keeping back?
Yes, there’s something the dead are keeping back.

SON: You wouldn’t want to tell him what we have
Up attic, mother?

MOTHER: Bones — a skeleton.
SON: But the headboard of mother’s bed is pushed
Against the”; attic door: the door is nailed.
It’s harmless. Mother hears it in the night
Halting perplexed behind the barrier
Of door and headboard. Where it wants to get
Is back into the cellar where it came from.

MOTHER: We’ll never let them, will we, son! We’ll never!

SON: It left the cellar forty years ago
And carried itself like a pile of dishes
Up one flight from the cellar to the kitchen,
Another from the kitchen to the bedroom,
Another from the bedroom to the attic,
Right past both father and mother, and neither stopped it.
Father had gone upstairs; mother was downstairs.
I was a baby: I don’t know where I was.
35
MOTHER: The only fault my husband found with me —
I went to sleep before I went to bed,
Especially in winter when the bed
Might just as well be ice and the clothes snow.
The night the bones came up the cellar-stairs
Toffile had gone to bed alone and left me,
But left an open door to cool the room off
So as to sort of turn me out of it.
I was just coming to myself enough
To wonder where the cold was coming from,
When I heard Toffile upstairs in the bedroom
And thought I heard him downstairs in the cellar.
The board we had laid down to walk dry-shod on
When there was water in the cellar in spring
Struck the hard cellar bottom. And then someone
Began the stairs, two footsteps for each step,
The way a man with one leg and a crutch,
Or a little child, comes up. It wasn’t Toffile:
It wasn’t anyone who could be there.
The bulkhead double-doors were double-locked
And swollen tight and buried under snow.
The cellar windows were banked up with sawdust
And swollen tight and buried under snow.
It was the bones. I knew them — and good reason.
My first impulse was to get to the knob
And hold the door. But the bones didn’t try
The door; they halted helpless on the landing,
Waiting for things to happen in their favor.”;
The faintest restless rustling ran all through them.
I never could have done the thing I did
If the wish hadn’t been too strong in me
To see how they were mounted for this walk.
I had a vision of them put together
Not like a man, but like a chandelier.
So suddenly I flung the door wide on him.
A moment he stood balancing with emotion,
And all but lost himself. (A tongue of fire
Flashed out and licked along his upper teeth.
Smoke rolled inside the sockets of his eyes.)
Then he came at me with one hand outstretched,
The way he did in life once; but this time
I struck the hand off brittle on the floor,
And fell back from him on the floor myself.
The finger-pieces slid in all directions.
(Where did I see one of those pieces lately?
Hand me my button-box- it must be there.)
I sat up on the floor and shouted, “Toffile,
It’s coming up to you.”; It had its choice
Of the door to the cellar or the hall.
It took the hall door for the novelty,
And set off briskly for so slow a thing,
Still going every which way in the joints, though,
So that it looked like lightning or a scribble,
From the slap I had just now given its hand.
I listened till it almost climbed the stairs
From the hall to the only finished bedroom,
Before I got up to do anything;
Then ran and shouted, “Shut the bedroom door,
Toffile, for my sake!”; “Company?”; he said,
“Don’t make me get up; I’m too warm in bed.”;
So lying forward weakly on the handrail
I pushed myself upstairs, and in the light
(The kitchen had been dark) I had to own
I could see nothing. “Toffile, I don’t see it.
It’s with us in the room though. It’s the bones.”;
“What bones?”; “The cellar bones— out of the grave.”;
That made him throw his bare legs out of bed
And sit up by me and take hold of me.
I wanted to put out the light and see
If I could see it, or else mow the room,
With our arms at the level of our knees,
And bring the chalk-pile down. “I’ll tell you what-
It’s looking for another door to try.
The uncommonly deep snow has made him think
Of his old song, The Wild Colonial Boy,
He always used to sing along the tote-road.
He’s after an open door to get out-doors.
Let’s trap him with an open door up attic.”;
Toffile agreed to that, and sure enough,
Almost the moment he was given an opening,
The steps began to climb the attic stairs.
I heard them. Toffile didn’t seem to hear them.
“Quick !”; I slammed to the door and held the knob.
“Toffile, get nails.”; I made him nail the door shut,
And push the headboard of the bed against it.
Then we asked was there anything
Up attic that we’d ever want again.
The attic was less to us than the cellar.
If the bones liked the attic, let them have it.
Let them stay in the attic. When they sometimes
Come down the stairs at night and stand perplexed
Behind the door and headboard of the bed,
Brushing their chalky skull with chalky fingers,
With sounds like the dry rattling of a shutter,
That’s what I sit up in the dark to say—
To no one any more since Toffile died.
Let them stay in the attic since they went there.
I promised Toffile to be cruel to them
For helping them be cruel once to him.

SON: We think they had a grave down in the cellar.

MOTHER: We know they had a grave down in the cellar.

SON: We never could find out whose bones they were.

MOTHER: Yes, we could too, son. Tell the truth for once.
They were a man’s his father killed for me.
I mean a man he killed instead of me.
The least I could do was to help dig their grave.
We were about it one night in the cellar.
Son knows the story: but “twas not for him
To tell the truth, suppose the time had come.
Son looks surprised to see me end a lie
We’d kept all these years between ourselves
So as to have it ready for outsiders.
But to-night I don’t care enough to lie—
I don’t remember why I ever cared.
Toffile, if he were here, I don’t believe
Could tell you why he ever cared himself-

She hadn’t found the finger-bone she wanted
Among the buttons poured out in her lap.
I verified the name next morning: Toffile.
The rural letter-box said Toffile Lajway.