Оттенки сепии...

Тишина.
Карандаш сосредоточенно завис над бумагой.
Взгляд, прожигающий белый лист, метался по А4 в поисках зацепки. Зубы нервно покусывали губу, а рука, держащая карандаш в нескольких сантиметрах над бумагой, чуть подрагивала в предвкушении…
Ну, чего же ты ждешь? Давай! Твори! – кричало ему сознание, но вокруг была тишина. Муза так не вовремя решила покинуть его…
Ожидание вдохновения было мучительно.
Беспокойство терзало душу и в мысли прокрадывалось ненавистное чувство паники от безысходности...
Карандаш опустился на бумагу, и первая серая точка лишила пергамент девственной белизны.
Ноль идей. Даже начать не с чего…
Кап… на белый лист упала капля крови. Зрачки расширились, рассматривая аккуратную красную лужицу, постепенно впитывавшуюся в бумагу… 
Язык инстинктивно прошелся по нижней губе, собирая остатки солоноватой крови.
Секунда на раздумья. Буквально одно моргание серых глаз и пальцы разломали карандаш на две половинки.
Резкое движение назад. Обломки «пера» летят в стену, а спинка стула угрожающе быстро приближается к полу. Ладони вцепились в край столешницы, останавливая бешеное сердцебиение и падающий стул.
- Вот черт…
Гулкий грудной рык вырывает сознание из объятий ложного вдохновения.
Глаза закрываются, а рука взлетает к волосам, зарываясь в русые пряди.
Глубокий вдох и стул снова падает на четыре ножки.
- Бездарность…
Ножки стула заскрипели по паркету, разворачивая парня к окну.
Уголки губ все еще подрагивали от не удовлетворенной потребности самовыражения…
Он уперся локтями в колени и потер ладонями лицо, затем на секунду замер и, скрестив пальцы рук перед носом, еле заметно покачал головой, плотно сжав губы…
Через мгновение руки безвольно опустились, и взгляд уперся в темный пол.
Интересно, но ведь совсем недавно он был окрылен идеями! Странное ощущение полета не покидало тело, а на губах сверкала победоносная ухмылка!
Вот-вот должно было появиться на свет гениальное творение!
Карандаш в руке, лист на готове и… и все.
Тихий выдох.
- Соберись. Ты можешь…
Взгляд отрешенно заскользил по чуть освещенному светом настольной лампы паркету… 
Он был приятного цвета корицы.
Мысленная ухмылка. Но каменное выражение неизменно застыло на лице.
Секунды шли, вторя ритму сердца. Проклятые «тики» и «таки» хотели, чтобы он уснул, слушая бесконечное хождение стрелки.
Губы дрогнули, но затем вытянулись в тонкую презренную ниточку.
Корица, тоже мне… - Фыркнул он про себя и поднялся со стула.
Мягкое шарканье ступней по паркету гармонировало с биением сердца и тиканьем на кухне.
Он подошел к окну… Провел рукой по чуть пыльному подоконнику и быстрая мысль напомнила ему о том, что пора бы уже заняться генеральной уборкой. И хоть эта идея посещала его все чаще, в реальность никто не спешил ее вынести…
Ночью так спокойно, что, кажется, наконец-то весь мир перестает изображать из себя бешеные гонки на выживание и становится таким, каким и должен быть: тихим, спокойным, размеренным.
Редкие машины освещают мокрый от растаявшего снега асфальт, оставляя на нем отпечатки шин и новые грязные узоры на придорожном снегу. Выпадающий снег заметает вереницы натоптанных за день цепочек следов, а единственный фонарь, разрывая ночную тьму, освещает водоворот из снежинок, напоминающий рой маленьких белоснежных мушек, прилетевших полюбоваться на грязный унылый свет…
Открыть окно он так и не решился. От одной мысли о том, что холодный ветер проникнет в относительно теплую комнату, становилось не по себе, заставляя просыпаться мурашки и бегать по его телу… Бр-р-р…
Он поежился и отвернулся от холодного ночного пейзажа, опершись поясницей о подоконник.
Старая странная комната с непонятными обоями… С утра они вроде бы были светло бежевыми, но в тусклом свете настольной лампы их цвет поменялся, стал темней.
Он нахмурился, сведя брови чуть ближе к переносице. Такой приятный цвет, темно-бежево оранжевый… В таком ракурсе он даже гармонировал с паркетом.
Косая ухмылка и короткий смешок на секунду затмили ощущение собственной несостоятельности в мире творцов, но это только на секунду, потому что некая нарастающая несправедливая стыдливость убивала все остальные чувства, кроме гнева.
Он дернул плечом. Словно пытаясь стряхнуть с себя это чувство несостоятельности, но тщетно. Беспорядок в душе становился с каждой секундой все больше.
Хотелось что-то сказать, но, то ли слов не было, то ли говорить было не о чем. Но определенно хотелось крикнуть что-то невразумительное, неправдоподобное, чтобы сбросить с себя этот груз ответственности за прогулы собственной музы и непонятного невезения, длившегося уже не один  день!
Пока вся эта буря кипела у него внутри, на лице отражалось лишь недовольство собственными мыслями и бездействием… Тело окаменело, словно боясь пропустить хоть одно слово разума или одну из десятков тысяч диких мыслей.
Тишина.
Только часы отсчитывают время до пробуждения.
Ноги будто приклеились к полу возле окна. Двигаться было выше его сил… Да и зачем? Если теперь невозможно написать самый обыкновенный шедевр, то зачем двигаться?
«Движение - это жизнь» - пискнул тоненький голосок в голове и тут же пропал, гонимый жутким смехом подсознательного сарказма.
Он и раньше замечал, что когда долго молчишь, можно услышать как в твоей голове идет бой мыслей и воспоминаний. Иногда бывает интересно за этим понаблюдать, за развитием событий, за сюжетными линиями… Но вскоре утомляют вечные указания на прошлые победы или провалы. Особенно если последних раза в три больше.
Судорожный вздох вырвался из легких, выводя из оцепенения окаменевшее тело.
«Нужно встряхнуться» - шепчет подсознание.
И он встряхнулся. Помогло.
Парень оторвался от подоконника и проморгался, потому как заметил, что во время размышления забыл, как это делается…
Глаза заболели от резкой смены среды.
Подняв руку, он потер глаза тыльной стороной ладони.
Затем открыл глаза и увидел свою комнату в другом цвете.
В цвете, которого ему так не хватало… который везде ему мерещился, настраивая на нужную волну…
Словно пораженный молнией, он подскочил к столу, схватил кисть и макнул в светло-коричневую краску, поражаясь собственной недогадливости…
- Все гениальное просто…
Только и выдавил из себя он, снова и снова вырисовывая на бумаге свои мысли …

Редкие снежинки все еще конопатили подоконник…
Макушки облепленных снегом деревьев тихо покачивались на ветру…
Фонарь умиротворенно светил на заснеженные тропинки, придавая им светло-коричневый оттенок… 
Оттенок сепии.