Ты знаешь, что такое любовь?

Ты знаешь, что такое любовь? Настоящая, живая, в которой бьётся общее сердце.. Когда слышишь его мелодию на телефоне и улыбаешься, когда подаренный букет стоит неделями, когда его шаги ты узнаешь из тысячи. Когда поворот его ключа в замочной скважине накрывает тёплой волной и отзывается где-то в районе Души. Даже цветы на подоконнике узнавали его и всегда ,когда он был дома, цвели флорентийские фиалки и его любимые белые лилии.
После семи не смотря на музыку, играющую фоном в их большом доме, несмотря на Малахова, вытаскивающего на всеобщее обозрение очередную драму чьей-то маленькой жизни, она ждала звук открывающихся автоматических ворот и тормозящей машины. Шины чёрного Кайена мерно и ровно скользили по бетону. Этот звук становился ей всё дороже. Ведь он приезжал так редко. Барселона, Прага, Нью-Йорк, Лондон. Биржи, сделки, проекты. Дела, малыш, дела.. Так говорил он. А она ждала.. Часы, минуты и дни сливались в долгие месяцы и годы ожидания.
Флорентийские фиалки завяли. Она протирала каждый листочек и поливала их с бельгийскими витаминными удобрениями, но они печально склоняли головы и больше не радовались солнышку. Лишь только два больших кактуса всё так же смотрели в окно и ждали своего хозяина. Его редкие приезды становились её праздником. Новый Год, День Рождения или Восьмое марта не шли ни в какое сравнение с теми днями, когда он был дома. Пару дней он был идеальным, его вдох был её выдохом, и пульс у них становился общим, как одно хрупкое сердце настоящей Любви.
Камин в гостиной, его белый свитер и бутылка Шабли Рекьюр. Его улыбка, сплетение рук, блики огня и черти, танцующие фламенко в глазах цвета агата. За эти минуты она могла отдать год, два, жизнь.. Он понимал это. Взрослый, знающий её так же хорошо, как котировки акций Норильского никеля. Её наивность, присущая юности, была тем, что притягивало его вначале, но быстро стало обыденностью. Он говорил, что у неё глаза цвета осени.. Как сентябрьский дождь, как небо перед грозой. Целовал её в хрупкие ключицы и говорил, что живёт только ей.
Он становился всё дальше.. Даже когда приезжал. Закрывался в кабинете, открывал белый Макинтош, курил кубинские сигары и пил ром с колой. Она читала Коэльо и Кастанеду, биографию Камиллы Клодель и Гогена. Рассматривала Сикстинскую Мадонну Рафаэля в красивых книгах об искусстве и учила итальянский. Она хотела быть лучшей. Для него. Между ними росла невидимая стена. И если вначале она была такой, что её можно было просто перешагнуть, то с каждым днём она становилась всё выше и выше.. А он делал вид, что ничего не происходит.
Когда она плакала, глаза цвета осени становились ярко-синими. Как Карибское море, как её бирюзовый плащ от Прада, как кольцо с топазом, которое он подарил ей на вторую годовщину их сказки. Он редко видел её слёзы. Он вообще редко её видел в последнее время. Дела, малыш, дела..
Вечер, звуки льющейся в душе воды. Дрожь в тонких пальцах. Его телефон в руке. Минутная борьба между хорошим воспитанием и сомнениями, которые уже год разъедали душу. Как серная кислота, по клеточке, по крупице. День за днём, мучительно и больно..
 Смс не ей.
-" Пойми, Барселона ничего не значит. Это просто секс. А Её я люблю"
Сердце почти остановилось.. Сложно дышать. Не хочется слушать оправдания. Не хочется знать её имя. Не хочется быть с ним.
Пустая комната в коммуналке в двадцати минутах от метро Ясенево. Из мебели три вешалки для одежды и стул в углу. Пустота в квартире, пустота в душе. И его чёрный Кайен под окнами каждый вечер. На окнах больше нет цветов. Она не хочет его видеть, но каждый вечер ждёт этот звук шин на мокром асфальте. Это стало её безусловным рефлексом за девять лет ожидания.. Она смотрит на припаркованную машину, на свет фар, на то, как он открывает дверцу и уверенными шагами измеряет расстояние от разлуки до возможной встречи.. Озябшими пальцами она снова рисует иероглиф "любовь" на мокром стекле и перечёркивает его тонкой дрожащей линией..
Звук его шагов и дверной звонок. Мелодия "Пастушка", которую она так мучительно пыталась выучить в музыкальной школе.. Спиной чувствовать дверь, сидя на холодном полу. Слезинки ещё никогда не были такими крупными. Потоки  солёной воды стекали на пол, образуя крохотные лужицы на старом линолеуме. Хочется забыть гордость и вдохнуть такой родной запах.. Аромат Армани код казалось просачивался сквозь стены, перед глазами мелькали картинки - их Питер, Париж, Москва. И этот аромат, как оберег их хрупкой Любви.
 
Их сейчас разделяла тонкая деревянная дверь. И непреодолимая стена..