Георгий Шенгели. Стихотворение Максимилиан Волошин

Георгий Шенгели. Стихотворение "Максимилиан Волошин".
( заметки читателя)

----------------------------------------------
Нашла в Новом Мире №5,1989 - подборку стихов Георгия Шенгели (шесть стихотворений,публикация подготовлена по авторизованной машинописи, хранящейся в архиве падчерицы поэта И.С. Манухиной)..
Привожу здесь стихотворение "Максимилиан Волошин", мне оно показалось самым ярким в этой публикации.
 Внимание! Текст, опубликованный в Новом Мире отличается от других текстов этого стихотворения, которые я нашла в сети ( более поздние публикации).
( Отдельные слова, словосочетания, знаки препинания, раздел строк - изменения не значительны, но контекст меняется в иных местах. Мне  -  текст, опубликованный в Новом мире - представляется наиболее интересным.)
Цитируемое ниже стихотворение полностью соответствует публикации в Новом мире ( номер 5,1989,стр177-179).

"
МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
 
                И жил он на брегах Дуная,
Не обижая никого,
Людей рассказами пленяя.

Пушкин.

Огромный лоб и рыжий взрыв кудрей,
И чистое, как у слона, дыханье...
Потом — спокойный, серый-серый взор
И маленькая, как модель, рука...
“Ну, здравствуйте, пойдемте в мастерскую”, —
И лестница страдальчески скрипит
Под быстрым взбегом опытного горца,
И на ветру хитон холщовый хлещет,
И, целиком заняв дверную раму,
Он оборачивается и ждет.

Я этот миг любил перед закатом:
Весь золотым тогда казался Макс...

Себя он Зевсом рисовал охотно;
Он рассердился на меня однажды,
Когда сказал я, что в его чертах
Заметен след истории с Европой;
Он так был горд, что силуэт скалы,
Замкнувшей с юга бухту голубую,
Был точным слепком с профиля его!..

Вот мы сидим за маленьким столом,
Сапожничий ремень он надевает
На лоб, чтоб волосы в глаза не лезли,
Склоняется к прозрачной акварели
И водит кистью — и все та ж земля,
Надрывы скал, и спектры туч и моря,
И зарева космических сияний
Ложатся на бумагу в энный раз.

Загадочное было в этой страсти
Из года в год писать одно и то же:
Все те же коктебельские пейзажи,
Но в гераклитовом движенье их;
Так можно мучиться, когда бываешь
Любовью болен к подленькой актрисе,
И хочется из тысячи ужимок
Поймать, как настоящее, одно...

Пыль, склянки, сохлые пуки полыни
И чобра, кизиловые герлыги,
Гипс масок: Достоевский, Таиах,
Отломыши базальта и порфира,
Отливки темноглазой пуццоланы,
Гравюры Пиранези и Лоррена
И ровные напластованья книг...

Сижу, гляжу... Сюда юнцом входил я
Робеющим; сюда седым и резким,
Уже на “ты” с хозяином, вхожу.
Все обветшало, стал и он слабее;
Но— как мальвазия течет беседа:
От неопровержимых парадоксов
Кружиться начинает голова!

Вот собственной остроте он смеется,
Вот плавным жестом округляет фразу,
Сияя, как ребенок, — но посмотришь:
Как сталь, спокойны серые глаза.

И кажется: не маска ли все это?

Он — выдумщик; он заговор создаст,
Чтоб разыграть неопытного гостя;
Он юношу Вербицкою нарядит,
И станет гость ухаживать за ней;
Он ночью привидением придет;
Он купит сотню дынь и всех заставит,
Головку срезав, выедать их ложкой,
А после дынной корочки шары
Фонариками по саду повиснут
И вечером, со свечками внутри,
Нефритово-узлисто-золотые,
Вдруг засияют сотней нежных лун...

Стихи читает, и стихи такие,
Что только в закопченное стекло
На них глядеть, — и он же, нарядясь
Силеном или девочкой (брадатый!),
Всех насмешит в шарадах, а вглядишься
Как сталь, спокойны серые глаза.

Не маска ли?
                Какая, к черту, маска,
Когда к Деникину, сверкая гневом,
Он входит и  п р и к а з ы в а е т, чтобы
Освобожден был из тюрьмы поэт, —
И слушается генерал! Когда
Он заступается за Черубину
И хладнокровно подставляет грудь
Под снайперскую пулю Гумилева!
Когда годами он — поэт, мыслитель,
Знаток искусства, полиглот, историк —
Живет все позабывшим Диогеном,
Чтоб коктебельский рисовать пейзаж!..

И он прошел — легендой и загадкой,
Любимый всеми и всегда один
В своем спокойном и большом сиротстве,  -
“Свой древний град” воспоминая втайне...

  Я не поеду больше в Коктебель!

1936.
""(с)



А это о самом Георгии Шенгели:

"Однако Шенгели суждено было перебрюсовить самого Брюсова как трудоголику-поэту, как переводчику и как эссеисту, который превзошел автора строки-стихотворения «О, закрой свои бледные ноги» по дерзости, подняв руку на нечто если не самое великое, то самое крупное, что возвышалось в горной цепи тогдашних литературных имен, – на Маяковского. Когда перечитываешь эту статью, подхваченную спустя полвека книгой Юрия Карабчиевского, то не можешь не признать, что многое у Шенгели было не только справедливым, но и пророческим. Неправда справедливости Шенгели была в жестокости, а это уже выводит ее из разряда справедливости."(с) ( читать дальше:
Евгений Евтушенко. Перебрюсивший Брюсова  )

А так же весьма интересно:
Арион,№4 1997
Михаил Гаспаров
ГЕОРГИЙ ШЕНГЕЛИ, УЧЕНЫЙ ПОЭТ
 

 
Здесь можно почитать стихи поэта:
http://slova.org.ru/shengeli/index/
______________________________________