Морщины. Кровь. Сомнения. Усталость...

Морщины. Кровь. Сомнения. Усталость.
Амбиции. Желание расти.
И всё пройдёт. Слепая вера в старость.
И не спастись самой. И не спасти.

Плевать на боль. Плевать на гибкость нервов.
Забыть о том, что всё не изменить.
О том, что вряд ли будет ряд мой первым.
И просто жить. Писать стихи и жить.

Сезон – насмарку. Выдохи навылет.
А вдохи-вздохи снова мимо нот.
Наверное, опять меня не вырвет,
Лишь искривит улыбкой бледный рот.

Тетради – как бетонные надгробья,
Надгробья – как остывшая кровать.
Ах, мама. Я ещё в твоей утробе
Так думала – не стоит вылезать.

Жизнь впишет себя знаком препинанья
Между двух дат – начала и конца.
И, в этом знаке – всё моё молчанье,
Как и в морщинах моего отца.

Ждать, положив на тощие колени
Умеренную дрожь ослабших рук.
Мне кто-то снова скажет, что я гений.
А значит, нет судьбы без вечных мук.

Я не Ахматова, она – мертвее.
Я научила лист календаря
Мне говорить, что люди не взрослеют.
Он говорит.  Но всё, наверно, зря.

Кто вспомнит через десять лет Ворону,
Которая, сама себя назвав,
Прогрызть пыталась вашу оборону?
Листала жизнь, как брошенный журнал.

Накаркаю. Я это ощущаю.
Я вечный спутник чьих-то перемен.
Мне эту жизнь и лирику прощает
Повёрнутый на смехе Гуйинплен.