Черные яблони

Ветви яблонь
режут снаряды.
Взрыв под красные небеса.
И у матери
сын Аркадий,
сын теряется навсегда.
Двадцати годов.
Боль и праздник.
Двадцати годов.
Рыболов.
Двадцати.
Не такой уж слабый,
хотя горлышком не здоров.
В белых яблонях
друг Аркадий,
он, со взорванных холодов,
чуть пожил,
не поставил Аркадий
сына на ноги,
не допел стихов.
Двадцати годов
друг Аркадий.
Двадцати годов
будь готов
к черным яблоням,
смерть-снарядам,
хотя б ты не совсем готов.
В белых яблонях
бабы, бабы,
искусавшие губы в кровь,
в белых яблонях
каждой, каждой,
каждой снится её любовь.
И бесстрастно взирают дяди,
льются лайковые слова.
И привычно при всем параде
и награды, и ордена.
И никто не отводит взгляда
(тридесятая, вроде, страна).
Шарик крутится.
Где-то рядом
возле Бога
моя вина.
В черных яблонях
гниёт падаль,
с хрипом сорвана голова,
не сказал бы,
но друг Аркадий
мне из ада,
да не соврал!
На Руси не введен заказник
на сынов - глаза синих льнов,
показался родной,
оказьей,
средь трезвонивших куполов,
показался ей сын Аркадий,
боль и праздник,
белоголов.
В черных яблонях
суд и правды
посходились наизготов
и клонились
на жуткой хляби
нацелованных сталью ртов.

21.03.96.
февраль 1997г