Медсестричка
Пела песенки, иголками звеня.
А моя, казалось, - всё. А моя, казалось, - спета.
И она одна лишь верила в меня.
И не хворь меня терзала, и не рана.
Не проросшее на памяти былье.
Не тюремная тоска. Не пропитая охрана.
А глаза большие добрые ее.
Завтра лето. Впрочем, тоже, что и осень,
Моет крышу лазаретного дворца.
Мне до первого птенца дотянуть хотелось очень,
Что, бескрылые, горланят без конца.
И не повести мне в душу, не рассказы,
И не байки про чужое и свое.
Не гитарные лады, не приметы и не сглазы,
А глаза большие добрые ее.
Отлетает в небе пух - на синем белый.
Помету его в оконцах, как малец.
Мне на утро ни одна никогда еще не пела.
Мне за всех отпел и вылетел птенец.
Завтра лето, завтра гулкая карета
Хлопнет дверью и меня уволочет.
Медсестричка, ангел мой, украшенье лазарета,
Спой мне песенку свою через плечо.
1996 год
Свидетельство о публикации №111021903310
Здесь война или лазарет только как фон. Главное — не рана, не тюремная тоска, не пропитая охрана, а "глаза большие добрые её". Человек держится не за жизнь, а за того, кто в него верит. И это сильнее любой боли.
Особенно тронул финал: "Спой мне песенку свою через плечо". Чувствуется, что расставание неизбежно, карета уволочет, но он просит эту песню как прощание, как последнее тепло. И птенец, который "отпел и вылетел — будто его душа освободилась.
Стихотворение 1996 года, но будто про вечное. Очень живое, очень человеческое. Слёзы наворачиваются.
Митина Александра 15.05.2026 20:28 Заявить о нарушении