Баллада о Екатерине

Вечер удался, как помню я, пили мы Ром.
Пили и пили, смотрели в глазенки друг друга.
Я ведь вам друг был тогда, ну а вы мне - подруга.
Формами вашими, помню, я был восхищен.

И согласился я вас проводить до двери
Дома, в котором снимали вы комнату кстати.
Я повторюсь, что пока вам я был лишь приятель
И не копался в архилинах тонкой любви.

Вы пригласили меня на коктейля бокал
В комнату, что вы снимали одна между прочим.
Нужно напомнить, что действие было уж к ночи
И я за ручку ручонкой вас нежно держал.

Ручку держал, а на ножки на ваши глазел.
Ножки точеные остро торчали из платья.
Помнится, звал я тогда вас по имени Катя.
Звал и на ножки точеные все же глазел.

Сели на вашу кровать мы, коктейль пригубить.
И пригубили его, а потом в поцелуе
Губы сошлись наши вместе, в бою словно пули.
Снял с платья вашего, помню, я белую нить.   

Белая нить? - рассмеялись вы,  - значит к любви!
И я любил вас так страстно, держа словно спичку.
Вы голосили в ночи, как пропащая птичка.
Хотя сказать строго "нет" мне уже не могли.

И не сказали, крича мне порочное "да"!
Вы все кричали, а я вас торжественно ранил.
Ах, как прекрасно лобзаться, Катюша, по-пьяни.
Вы моя падшая, -слышите, Катя, - звезда.

Ночь пролетела, собрал я пожитки свои.
Взял с собой золото ваше и рваное платье.
Я уже не был ведь, Катенька, вам как приятель,
После того, как вы ночью признались в любви!

В сквериках дурочек глупеньких снова ищу.
Дурочки ходят с собачками в тоненьких платьях.
Им не понять, что для них я пока что приятель.
Но я от этого факта увы не грущу.



Ты извини, юный друг, я все это наврал.
Я никого не хочу уж, я старый, плешивый.
Знай лишь, слюнтяй, что на свете есть дамские силы.
И эти силы в сердцах разжигают пожар.


Бланкъ