Ельцин

«Ельцин – это целая эпоха»,
Славословит публицистов ряд,
Я о том – осанну петь иль охать –
Всё же собственный имею взгляд.

Есть глаза, и есть, представьте, уши,
И сидит на шее голова,
Могу думать я, смотреть и слушать,
Понимать и фразы, и слова.

Что я думаю – скажу вам прямо,
Прав я или нет – не знаю сам,
Часто своенравным и упрямым,
Недовольным ты являлся нам.

Не боялся ты своим указом
Всю страну поставить на дыбы,
Мы рукоплескали тебе – разом
Ставшие свободными рабы.

Годы влезли, съёжившись, в минуты,
Всех тащил бушующий поток,
Ты на мостике – и часто круто,
Нас валил на тот иль этот бок.

Круто – это ведь не значит плохо,
Впрочем, так же как и хорошо,
И движение ценней, чем вздохи,
Если вектор правильный нашел,

Правда, если десять раз отмерил,
Сорок раз прикинул, просчитал,
Где-то – аппетиты поумерил,
Где-то и соломки подостлал.

Тут Чапаеву из кинофильма
Всё-таки не надо подражать,
Велика держава и обильна,
Только в ней порядка не видать.

И когда гремело – Ельцин, Ельцин, –
То страна давала тебе в долг,
И голосовали люди... сердцем,
Помня оталоненный паёк.

Ты открыл таможни и границы,
Торговать свободно разрешил,
И свободны стали словно птицы
Люди во всю ширь своей души.

Только здесь настал сумбур и хаос,
Дыр в законах – не пересчитать,
И чиновник, радостно оскалясь,
Мог закон по-всякому читать.

В человеке многое гнездится,
И поплыл поток через забор,
Думали – хозяин в нём родится,
Но, сперва родился просто вор.

Всё не так уж просто оказалось,
Жизнь в момент с расчётом разошлась,
В муках, в корчах новое рождалось,
С ним Россию заливала грязь.

Здесь работать надо кропотливо,
Даже ночью, когда люди спят,
Методично, точно, не крикливо
Выполнять истории подряд.

Позабыть про теннис и охоты,
Про людские смертные дела,
Отдых, театральные субботы,
Про соблазн воскресного стола.

Можно же рассчесть всё по-иному,
Так взглянув: куда, мол, мы спешим,
Власть у нас в руках, мы сами дома,
Отдохнём, а после всё решим.

Да и толку в этих нет решеньях,
Все пройдет и будет всё путём,
Смысла нет особого в сомненьях,
И без них куда-нибудь придём.

Велика Россия и обильна,
Её супостату не сломать,
С одного конца другой не видно,
И талантов ей не занимать.

Ты соратников сменил на челядь,
Погрузнел, побронзовел, обрюзг,
Как же после этого поверить,
В то, что ты Солон или Ликург?

Спецкортежи, спецбольницы, дачи –
Это ведь бесчестье, а не честь,
Протекли года – народ судачит,
Дескать, ты оставил всё как есть.

Помнишь, как сидели на пригорке
Вы с Немцовым – тишь, закат, река,
Водка, чёрный хлеб, балык, икорка,
И Немцов сказал про Собчака.

Ты, услышав про арест, подумал,
Пожевал губами, помолчал,
Помрачнел, глазами поугрюмел,
Головой седою покачал:

"Правосудию я не помеха,
Пусть оно свершится, тут я пас",
"Пас"– вздохнуло и погасло эхо,
С  этим эхом и Немцов погас.

Было время – под тобой качался
Помост – и помог тебе Собчак,
Всё прошло, и с ним ты посчитался
В своем стиле, в общем, так на так.

И молчанье мрачное нависло,
Где надежды даже тени нет,
Всё-таки Немцов, немного выждав,
Всё же выжал из себя ответ:

"Он ведь может умереть". – "Не понял?" –
Выгнул бровь в вопросе президент.
"Сердце". Ельцин крякнул: "Вот так номер", –
Снова посуровев на момент.

"Ладно, значит, пусть тогда Скуратов
Подождёт, не трогает пока", –
Так его судьба по перекатам
С помощью твоей проволокла.

Я тебе, конечно, благодарен,
Только всё же это – царский жест,
Кто же ты, наш всероссийский барин,
Посмотри, ведь ты один как перст.

Есть владыка – есть его сатрапы,
Стольники, окольничьи, князья,
Дьяки, писари – клыки и лапы,
Весь набор вельможного зверья.

Пальцем шевельнул – и нету дела,
Шевельнул другим – наоборот,
Нами так история вертела,
Что мы прозевали поворот.

Думаю, что все мы не Сократы,
Только ведь и ты – не голова,
Мы с тобою зайцы, что когда-то,
Пели – всё на свете трын-трава.