Столб одинокий...

Столб одинокий стоит у дороги,
но не маяк он и не фонарь.
Школьник не станет тут делать уроки,
и обойдет его местный звонарь.
Мимо проедет уставшая бричка,
лошадь не глянет и не взбрыкнет.
Разве что, сядет залетная птичка,
разве что, мухи предпримут налет.

Не остановится горестный путник
и росгвардеец надавит на газ.
Не распознает космический спутник
столб одинокий системой ГЛОНАСС.
Ветеринар, не спешащий к больному,
велосипед не приставит к нему.
Ни почтальону, и ни агроному:
вовсе не нужен тот столб никому!

И ТСЖ здесь не ставит беседку,
и сельсовет не приделает стол.
Даже сосед для любимой соседки
в чувствах высоких не взлезет на столб.
И не влюбленных, и не разведенных,
вовсе не тянет влюбляться к нему.
Я подошел и гляжу удивленно:
а почему, собственно, почему?

Он не кумир, не сортир, не отметка
геодезическая, и не грибок 
детский, не палка, не елка, не ветка,
не место силы - скрещенья дорог.
Мерзнет и мокнет в любую погоду 
кожей обветренной щупая тьму.
Может быть это такая свобода?
Но и свобода ему - ни к чему!

Зря, видно, место свое застолбили
здесь, кто забыл его, прочно зарыв.
Ведь не вернулись-то, не объяснили:
чё он торчит тут, как гнойный нарыв?!
Страны сменились и государства,
Стал господином тот, кто был слугой,
и оказался столб в нынешнем царстве,
С новым Кащеем и новой Ягой.

И в этой дрёме, на самой макушке,
там, где у птиц начинается высь -
сказочный Ворон надел нахлобушку
на серый столб, и на серую жизнь.
Ворон столетний, незрячий и черный,
перьями выгнувшись в свет голубой,
Смотрит на солнце и каркает горном
так, чтобы слышался всюду: «Отбой».

И не проснутся никак бандерлоги,
спят хлебопашец, поэт и бунтарь...
Столб одинокий стоит у дороги,
но не маяк он и не фонарь.
Он и не должен светить, и не может:
рядом, зарывшись в земле: там и тут
службы работают, лезут из кожи:
скрытно, незримо тот столб берегут.

Я вам сейчас расскажу по секрету,
чтоб не случилось у сказки конца, 
там, под столбом, пустота, как у Фета,
Бункер  огромный, а в нем 2 бойца.
Сказку и сон наш они охраняют,
сами при этом, не спят, даже днем.
Столб ничего-то про это не знает,
Но вся округа знает о нем.

Вот и стоит он таинственной меткой
Виден повсюду, как страшный секрет.
Не ориентир и не палка, не ветка,
выжжен ветрами и солнцем согрет.
И объезжают его, и обходят:
нет дураков поиграться с судьбой.
Ворон тягучую песню заводит
И вся округа слышит: «Отбой».