Здесь и сейчас

Неизлечимо болен … И сразу замелькали дни.
Нужно постараться не выдавать отчаянья. И не замечать виноватые сочувствующие взгляды близких, словно навязчивое напоминание. Навязчивое напоминание Обо всем.
В четыре – операция на паховой грыже. В шесть – раскол черепа и ушиб головного мозга. В девятнадцать благодаря армейским харчам посадил желудок. До самого «не хочу». В двадцать три появилась седина (с чего бы вдруг). В двадцать четыре – постоянные головные боли и аллергия на анальгетики. Чуть не сдох от спазмов. В двадцать пять стали крошиться зубы. В двадцать шесть село зрение. В двадцать семь … Скукота. Не жизнь, а история болезни.
В восемнадцать – училище и первая специальность, в двадцать – армия и вторая специальность, в двадцать семь - первый ВУЗ и третья специальность, в тридцать – второй ВУЗ и четвертая специальность. К тридцати - отказ от аспирантуры и приглашений в ВУЗы преподавать. Мечтатель. Искатель.
Угадывать Предназначение уже поздно. Бесполезная трата времени. А его не так уж много.
Во-первых, сказать и показать сыну все, что удастся сказать и показать. (Как, оказывается, до этого преступно транжирил время).
Во-вторых, дописать все, что получится дописать. В конце концов, теперь уже нет никакого смысла подозревать себя и свои стихи в несовершенстве. Хуже не будет.
В-третьих, побывать у все, кому должен, обязан, у кого нужно попросить прощения.
На все, что «в-четвертых» и в «в-десятых», не хватит денег.
И как раньше не замечал, что есть только настоящее; что только у того, кто одним днем живет, и бывает будущее. Ведь читал же где-то, что «прошлое умерло, а будущее еще не наступило». Значит ни того, ни другого не существует. (Для неизлечимого куда еще точней).
Бог с ними, с этим «прошлым» и «будущим». Так даже легче. Не нужно разрываться между ними. Работать, работать надо. Легче будет оставшееся скоротать. И случиться ничего не может. Можно не ждать удара. Вообще нечего ждать. Все четко и ясно. Теперь только «здесь» и «сейчас».
(13.08.2001)