13 Скоро Новый год!

Сегодня, как и прежде,  падал снег,
Грозился целый век лежать на крыше,
Чтоб защищать любовь, как оберег,
От солнца закрывать и просьб не слышать.

И верилось, морозная зима
Затянет льдом больной души обитель,
Погасят свет усталые дома,
Уснет и он, чужой судьбы хранитель.

И на планете воцарится ночь
Огромная луна на небо выйдет
И будет все, как думалось, точь в точь,
Жаль, мы с тобою это не увидим.

Не пишется. Последняя строка никуда не годится, да и весь стих - бред.  Если честно, то Наташка всегда стеснялась своих стихов, как родители  стесняются ущербных детей. У нее было чуткое ухо, она слышала настоящую поэзию, и как флюгер поворачивалась туда, откуда дул ее ветер.

Два дня, как два столетья, падал снег,
деля собой весь мир на «до» и «после»,
мы жили врозь, мы – каждый – были возле
своих глубинных истин…имярек

и мир слоился весь на глубь и высь,
на пропасти меж  севером и югом,
а мы безмолвно  маялись друг другом,
не в силах ни сойтись, ни разойтись

но милый мой, «любовь» не значит «боль»,
не значит «страх», скорее - «пониманье»,
и как нелепы наше расставанье,
молчание, противоборство воль…

смотри – кругом такая белизна,
такая  жизнь… как музыка сплошная…
скажи мне прозой, про стихи – я знаю,
скажи мне просто – Я ТЕБЕ НУЖНА

ещё не поздно – снег певуч и бел,
и кружит в небе  северная птица,
а мне твой город южный вдруг приснится,
и первый дождь, и я иду к тебе

Это написала Светлана Холодова, и это тоже она

Ни слова, ни звука – зови, не зови,
как будто беспамятством  стёрло…
чего же ты хочешь, раз чьей-то любви
легко наступаешь на горло?

какой ты задумал эффектный финал
и все ли отыграны роли?
готов ли к овации зрительный зал,
Маэстро Терпенья и Боли?

а может, весь мир для тебя – балаган,
где все – коломбины, паяцы?
а может, устал ты – и вся недолга –
себя или жизни бояться?
 
какая незримая тайная ржа
точила тебя не однажды?
меня,  как соломинку, крепко держа,
какого спасенья ты жаждал?

вопросы, вопросы, и страшно – поверь –
понять, что конец неизбежен,
смотреть, как растёт отчуждения зверь,
и плакать всё меньше и реже

молиться на  долгих снегов забытьё
как ноту последнюю в коде
…меня ещё ранит молчанье твоё,
но это проходит, проходит

Что- то подсказывало Наташке, что у них со Светланой в жизни произошли  очень похожие истории, только она поэт, а Наташка  графоман.
Зато Наташка умела смотреть правде в глаза, какой бы горькой она  не была. Только вряд- ли от этого кому - нибудь становилось легче жить, ей точно нет.
Скоро Новый год.  Последнее время у Наташки очень редко появлялось ощущение праздника. Только иногда, когда она ходила по нарядной, елочной Москве и покупала подарки. В этом году у нее не возникало желания этим заняться.
Бабушка очень любила дарить подарки, гораздо больше, чем получать. Может в молодости, когда эти подарки  преподносили любимые мужчины, они радовали ее, а в последние годы мама дарила бабушке что-то очень практичное, новую темную трикотажную кофту или пару панталон.
Бабушка тратила на подарки треть своей пенсии. Она получала 33 рубля, десять отдавала маме на питание, десять оставляла на непредвиденные расходы, а на оставшуюся десятку покупала всяких вкусностей. Если намечался праздник, то все оставшиеся деньги уходили на подарки. Она никогда не дарила вещи нужные в хозяйстве, считала, что раз это необходимо, то и средства на это найдутся.
К шестнадцатилетию  Наташке подарили золотое колечко, деньги на которое дала бабушка, истратив на это равно половину своей пенсии.
Эта любовь делать подарки передалась Наташке на генетическом уровне. Выбирая их она долго думала, что купить, искала, сомневалась, красиво упаковывала, иногда писала поздравлялки. И радовалась, если видела, что угадала. 
В этом году Наташка никак не могла справиться с депрессией. Вчера, они с мужем долго бродили на лыжах по заснеженному лесу,  выбирая елку. Снегу намело много и идти без лыжни было тяжело, но натренированные катанием на велосипеде ноги не подводили, зато подводило сердце. Наконец они нашли то, что искали, небольшую но ровненькую елочку. Она  росла рядом с еще пятью такими же, и даже если бы они не срубили ее, то в такой тесноте половина этих елок все равно засохла бы.  С трудом дотащив елку до дачи муж установил ее во дворе, но даже это не помогло  Наташке очнуться.  И она вместо того, чтобы наряжать новогоднюю красавицу,  сославшись на головную боль, ушла в дом.
Наташка  обожала наряжать елку, ничто так не напоминало ей детство, и не поднимало настроение, как запах мандарин и хвои. Поблескивающие в руках  елочные украшения, некоторые из которых были старше ее,  помнили руки не только мамы, но и бабушки и возвращали Наташку в те далекие времена.   
Но в этот раз Наташка лежала, уткнувшись в спинку дивана, и думала...