12 Любите живопись, поэты!

 Наташка не хотела больше ничего писать, но графоманство было единственным, что помогало ей, справится с переживаниями. Слова,  написанные на бумаге странными закорючками, называемыми буквами, делали ее мысли  и чувства чужими, уже не принадлежащими ей, и  боль, разделенная с бумагой, становилась тише.
Вчера был самый грустный праздник из всех грустных праздников, этого, почти прошедшего года. Наташке всегда было непонятно, почему праздники всегда приурочены к какой -то дате и ознаменовывают ее ежегодное повторение, причем, чем больше в дате цифр, чем она круглее, тем помпезней торжество. Наташку же совсем не радовали лишние единицы, которые приплюсовывали к ее датам  уходящие годы, поэтому она уже давно не справляла день своего рождения.   
Но этот праздник был общий, и поэтому она не могла его отменить. Вчера они с мужем провожала еще один совместно прожитый год. Был день их бракосочетания. Отвратительное слово. За столько лет  этот день,  почти выветрился из Наташкиной памяти.  Она вообще почему-то намертво забыла все, связанное с главными событиями своей жизни. Она не помнила, как родилась, как пошла в первый класс, плохо помнила, как стала женщиной и как выходила замуж и совсем не помнила, как рожала сына. У нее создавалось впечатление, что кто-то, великий и могучий, специально  вытирает это из ее мозгов, чтобы оставить там место для событий второстепенных и малозначительных.

Вот самые первые из них.
Наташке было 2 года, когда  бабушка и мама приехали в поселок Томилино  на похороны ее дяди.  Самих похорон Наташка не помнила, зато помнила магазин, где от пола до потолка возвышались полки забитые игрушками и где ей купили желтую, металлическую,  блестящую на солнце трубу, которая умела громко дудеть.

Лет в пять у нее появилась подружка, она была дочерью офицера только что вернувшегося из Германии и получившего назначения в в/ч находящуюся недалеко от их дома. Семья сняла комнату у соседей, и Наташка  стала забегать к ним. Здесь было чему удивляться. Такой красоты она еще не видела. Бархатные бордовые шторы и скатерть, множество статуэток на вензилястых этажерках, люстра, переливающаяся всеми цветами радуги и телевизор! Но не это потрясло воображение маленькой Наташки. На Нинкиной кровати, так звали ее новую подружку, сидел огромный бурый медведь, который громко и страшно рычал, если его перевертывали ногами вверх, будто протестую против такой фамильярности.
Похожего  медведя Наташка видела только один раз, когда ее перед Новым годом повезли в Детский Мир. Медведь сидел в большой витрине. Рядом с ним сидели и стояли  куклы, одетые в нарядные платья. Таких платьев Наташке никогда не покупали, впрочем, как и самих кукол.  Ее единственная покупная кукла Светка, подаренная бабушкой, давно потеряла товарный вид, тысячу раз расчесанные волосы вылезли, глаза поблекли,  нос облупился.  Но, ни куклы, ни детская машина, ни блестящие елочные украшения не манили Наташкино воображение так, как притягивал ее этот грустный, одинокий медведь. Почему- то именно так думала про него Наташка.  В это время она уже знала, что значит слово «дорого», и даже не просила купить ей, такого желанного и  недостижимого зверя.

Вчера она полночи читала роман «Одиночество в сети». Случайно наткнувшись на фильм и посмотрев его, она решила прочитать первоисточник.  Как всегда книга, даже прочитанная после просмотра фильма, понравилась больше. Все- таки слово дает больше возможностей, чем изобразительное искусство. Словом можно затронуть самые тонкие грани человеческих отношений – мысли и чувства, и если чувства еще подвластны изображению, то мысли уж точно нет. И то, что при описании словами лишь легкая эротика, при переводе в картинку, как правило, становится неумеренной порнухой. Так подумала Наташка, закрывая прочитанный  роман.

Хотя Николай Заболоцкий, видимо, был с ней не согласен. Ему было проще,  в его время еще не было телевидения и интернета.
 
Любите живопись, поэты!
Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно.

Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?

Ее глаза - как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза - как два обмана,
Покрытых мглою неудач.

Соединенье двух загадок,
Полувосторг, полуиспуг,
Безумной нежности припадок,
Предвосхищенье смертных мук.

Когда потемки наступают
И приближается гроза,
Со дна души моей мерцают
Ее прекрасные глаза.
1953

Ну вот, доза графоманского лекарства принята, можно жить дальше, постепенно забывая вчерашний день, от которого остался букет традиционных бело-розовых роз и горький осадок в душе.