сказка из 1995 года

1

Упругая травка растет вдоль канавки.
На травке в канавке, прильнув к ее дну,
Лягушки — подружки, как девки на лавке,
Млея в тенечке, корили одну-

Подругу свою, что не в травке, в канавке
С ними от солнца пряталась в тень,
А в той же канавке, на той же на травке
Играла, резвилась, ей было не лень.

И квакали с нею, водя хороводы,
Парни—лягушки  на перебой.
Она же соседнюю лужу без брода
С места брала, квакнув весело: "Ой!"

А приземлившись, сверкнув смелым взглядом,
Чем братство зеленых вводила во грех,
Мчалась по травке упругой в канавке,
Кокетство сменив на квакушечий смех.

Так продолжалось, скажем, не мало.
Вызрела травка, спустился туман.
Подружек—лягушек в канавке не стало.
В ней же развеялся скоро обман.

2

Осень—пора разухабистых свадеб.
Вывел отец сыновей со двора,
Дал по стреле им, счастия ради,
Крестом осенил и добавил: "Пора".

Старшего, среднего, стрелы, как водится,
В скорости братьям решили судьбу.
Только у младшего тычется, возится,
Пылкость полета сменив на ходьбу.

То остановится, слушает вроде,
То юркнет внезапно туда иль сюда.
Младший за ней по лесам, по безбродью,
Взад и вперёд с криком:"Да-нет-дА-да!"

Хмыкали братья, глядя на младшего;
Всё с ним не так и не сяк. Почему?
Романтик вещал им: "Дев, вроде ваших,
Даже похожих, мне ни к чему".

Долго стрела его мыкалась, ойкала,
Свистом своим нарушая покой,
Только вдруг кто—то в канавке, да бойко,
Тут же за домом квакнул: "Бог мой!

Ну, наконец—то, сто лет с лишнем минуло,
Как развлекаю в лесу всяку тварь.
Если б не ты со стрелой, я бы сгинула,-
Жениться надумал лягушечий царь".

Резво подпрыгнула, взглядом сверкнула,
Чуть, правда, стрелой, не попав ему в глаз,
Но тут же в полёте быстро смекнула,
В глубокий присев, перед ним реверанс.

Так говорила лягушка? Девица!
В странном на вид и на ощупь трико.
Нежностью влажной глядит, не стыдится.
Младший шепнул лишь: "Она! Сулико"

Только на миг растерялся, бывает...
По лбу себя кулаком приложил;
Нет, не мираж, не исчезла, не тает!
Ах, батя родимый, ну, услужил!

Явно не сон. В остальном разберемся.
Ах, до чего хороша и умна!
В характерах, думаю, тоже сойдемся,
Мне лишь такая была и нужна.

Брови лукавы и стан гибок тонкий …
Лапки—перчатки с ручек сняла,
Стрелу надломила и молвила томно:
"В этих краях я когда—то жила.

Помню, девчонкой, с папой и мамой,
Любящей, дружной были семьёй.
Пока не явился Кащей злой, упрямый,
С костлявою - сватушкой - Бабой-ягой.

Уверена, знали, отец им откажет!
Меня не отдаст за "бессмертие зла"!
Ах, как же наивны мы были, что ж скажешь...
На все наши :"Против!", шипели: "Мы -за!".

И в качестве, будто-бы, примиренья,
Был плачущий ангел мне с диких болот,
Лягушка подарком была в заточенье,
Я только коснулась её - ну и вот...

Вот так и жила, ожидая спасенья.
А папы и мамы давно уже нет.
По зову души или сказки веленья,
Но жду я тебя сто мокрущих уж лет!"

И, сдернув с себя шкуру царственным жестом,
С жаром прильнула к нему: "Дорогой,
Долго ждала я тебя как невеста,
Этой же ночью стану женой!"

Он:
"Да,моя песня, мечта и отрада!
Только костюм свой манящий не жги.
Лишь на закате придет домой стадо,
Я у тебя! В нем меня к себе жди".

Она:
"Что говоришь ты, мой нареченный,
Вновь быть лягушкой, сменить речь на квак?
Ты теперь царь! Хоть и в миг испечённый,
Или достался из трех мне дурак?"

ОН:
"Царь есть проблема. Проблема-риторика.
Эти загадки вершит президент.
Дядька красивый, в живот ему колика,
Батюшка-царь не уместен здесь, нет.

Нравы у нас, дорогая, другие.
По ветру косы свои распусти.
Лёгкие бёдра и груди тугие,
В страстный наряд свой опять затяни.

Третий не первый — оно и понятно.
Но без меня ты, ей Богу, никак.
Живем мы как можем, чаще невнятно.
Но я же находчивый! Я не дурак!

Лёгенький бизнес, он нам по силам.
В сарае есть ржавый велосипед,
Я в прошлом фотограф, ты в этом-секс—символ!
Будем снимать на нем эросюжет!

Какой бы дурак вдруг придумал такое?
И власть мне зачем, коли ты у меня!
С тебя что ни снимок—мизинец, другое …
Жить станем лучше день ото дня".

Она:
"Да как же ты можешь, лучше лягушкой
Буду я в этой канаве страдать,
Чем сидя на ржавом предмете. Послушай,
Ты предлагаешь так жизнь коротать?

Милый, молчи! Я всего лишь с восхода
Женщиной вдруг ощутила себя.
В эти болотные, мокрые годы
Столько лягушкой я слез пролила.

Думала, грезила, но не молилась,
Нет у лягушек Отца Божества.
Глухие законы! Я с ними смирилась,
Веруя в день своего торжества.

Веруя в Счастье! Россию и Бога!
Веруя в женскую слабость свою.
Я в жизни болотной была недотрогой,
Но первое молвила слово — "люблю".

Милый, молчи, ни единого слова!
Выслушай мой к тебе дельный совет:
Канава тут рядом, дорога знакома,
Нас ржавый домчит к ней велосипед.

Вместе давай будем жить на болоте?
Оно ведь в России. Она тоже в нем.
Разница в том, что вы мало живете,
А мы в сказке вечной вечно живем".

Р.S.

Упругая травка растет вдоль канавки.
На травке в канавке в прохладу и зной
Две томных лягушки, хоть и в бородавках,
В любви пребывают над "порно-страной".


               1995 год.