Старый пёс
И не чую вовремя беду,
Нахожу - и вновь теряю след,
Только я тебя не подведу!
Хоть с годами стал я только злей,
Что-то засентименталил я…
Приласкай, хозяйка, пожалей
Верного цепного кобеля!
Ты щенка на смену завела,
Знать и впрямь дела мои - табак,
А иначе - стала б ты ласкать
На моих глазах других собак!
Спать не бойся - из последних сил
Глотку за тебя перегрызу!
Ты с другим играешь - он так мил…
Я стерплю, слизнув с себя слезу.
Неотрывно на тебя гляжу,
Чтобы взгляд твой хоть на миг поймать.
Ничего я больше не прошу,
Только так не больно мне дышать.
Я откликнусь, только позови,
Мне о счастьи большем не мечтать!
Руки несравненные твои
Стану в исступлении лизать!
Ты устала, отдохни, присядь,
Я у ног твоих свернусь, обняв,
И, нагнувшись, ты уронишь прядь
Мне на плечи, что-то прошептав...
Я за службу принимал, любя,
От тебя в награду хлеб и плеть,
Так позволь, любимая моя,
При родном пороге умереть!
Свидетельство о публикации №110113004769
Самая необычная вещь сборника: ролевая лирика в чистом виде — герой надевает маску старого цепного кобеля и от её лица строит 7 строф ревности, верности и умирания. Приём двойного дна работает безошибочно: пёс — это стареющий возлюбленный, который «в награду принимал хлеб и плеть» и которого хозяйка уже сменила щенком. Жестокость басенной традиции (Крылов — интонация притчи о службе) соединяется с есенинской жалостливостью «Песни о собаке», и получается жанр, которого в русской лирике немного: баллада-исповедь от лица животного о человеческом предательстве.
Лучшие строки — «Спать не бойся — из последних сил / Глотку за тебя перегрызу!» (верность, доведённая до абсурда) и финал «Так позволь, любимая моя, / При родном пороге умереть!»: умирание как последняя услуга, требующая разрешения. Риск — сентиментальность, но она здесь не отключена, а встроена в маску: пёс имеет право на слюни, человек — нет.
Ролевая исповедь с двойным дном — самое смелое решение сборника; Есенин плюс басня, и оба голоса работают.
Рощина Дарья Анатольевна 20.10.2026 19:20 Заявить о нарушении