9 Крест

С ней часто  происходили мистические вещи. Вот 3 дня назад она писала миниатюрку о поездке к Блоку, наугад открыла сборник, чтобы поставить туда первое попавшееся стихотворение поэта,  прочитав, удивилась женской приторности строк, а сегодня оно звучит запоздалым предупреждением.

Я помню длительные муки:
Ночь догорала за окном;
Ее заломленные руки
Чуть брезжили в луче дневном.

Вся жизнь, ненужно изжитая,
Пытала, унижала, жгла;
А там, как призрак возрастая,
День обозначил купола;

И под окошком участились
Прохожих быстрые шаги;
И в серых лужах расходились
Под каплями дождя круги;

И утро длилось, длилось, длилось...
И праздный тяготил вопрос;
И ничего не разрешилось
Весенним ливнем бурных слез.

Сегодня с утра она чувствовала себя лучше, после вчерашней получасовой истерики ком душивший ее эти два дня стал меньше, и дышать стало легче.  Инет не обещал дождя,  по небу летели небольшие свинцовые тучки. «То, что надо», - подумала она и стала одеваться. Она совсем уже собралась выходить, когда в комнатах потемнело, и за окнами хлынул ливень. Минут 15 он барабанил по стеклам и  налив до краев лужи  помчался дальше.
Пока шла к автобусу  поймала себя на том, что смотрит только  вниз, в разлегшиеся под ногами зеркала. Отражения были гораздо красивее действительности, там и небо было синее, и ветви деревьев изящнее, и дома радовали ровно выкрашенными стенами. Она подумала, что уже больше полугода живет в этом призрачном отраженном мире, и настала пора возвращаться назад в действительность, пусть и не такую привлекательную,  порой корявенькую и  неказистую, но настоящую.
Ее опять потянуло на Патриаршие, она не была там с весны. Сделав несколько кадров, остановилась, вспомнив, как весной снимала здесь для Марти московское синее небо с белыми похожими на крылья лебедя облаками. А теперь подходила к концу осень и впереди ее ждала длинная почти бесконечная зима.
«И будут дни в моей руке снежками таять», -  вспомнила она строку из своего стиха и усмехнулась своей прозорливости.
Ее ждал Новодевичий монастырь, туда она собиралась уже  давно, но все время что-то мешало.
Она не была здесь лет 100, тогда, 100 лет назад,  не было этой красивой набережной усаженной ивами, дорожек вдоль крепостной стены выложенных плиткой, и  конечно не торчали на горизонте уже успевшие намозолить москвичам глаза, ломанные стеклянные зубы лужковского «Сити»

Было тепло, особенно если вспомнить что стояла середина ноября, но руки  от холодного фотоаппарата  быстро замерзали, и приходилось все время греть их в карманах куртки. Поэтому недолго поснимав вокруг монастыря, Наташка накинула на голову прихваченный для этого случая шелковый платок и вошла в обитель. Удивительно, но за оградой она оказалась  почти одна, пара охранников, да несколько посетителей вот и все кто встретился ей здесь.
Снимать храмы Наташка не любила.  Она вообще не любила снимать места тысячу раз отснятые до нее, и растиражированные  на глянцевых открытках,  поэтому почти сразу зашла в церковь.
Отношение с религией у нее были сложные. Когда – то, во времена социализма, она часто приходила в пустые гулкие стены храмов, чтобы отдохнут от суеты и подумать о своем. Ей почему – то хорошо думалось под приветливыми взглядами служительниц и строгими ликами святых,  смотревших на нее, как ей казалось, с надеждой и верой. Она не молилась, никогда не о чем не просила, просто стояла и слушала, как в тишине потрескивая сгорают свечи.
Потом все изменилось, и она перестала заходить в церкви, а если и забегала, то только для того, чтобы поставить свечи на канон да отдать поминальную записочку.
Сегодня ей повезло, храм был почти пуст, правда, в основное помещение не пускали, там шло венчание. Стеклянная дверь была приоткрыта, оттуда тянуло ладонном, и слышно было, как пел невидимый хор. Жених, невеста и священник и больше никого. Она была потрясена. Это действительно было таинство, таинство соединения душ, и она в первый раз пожалела, что не верит в Бога. Она отвернулась, и быстро отошла от двери, у нее было чувство, что ее застали подглядывающей в дверной глазок.
Теперь самое главное.
Наташка никогда не носила крестов, но сегодня  утром она надела серебряный крест, купленный  для Марти. Она надеялась подарить  его на Новый год, но любовь капризная тетка.  Когда – то, еще в самом начале, она спросила, как он относится к Богу, и он просто ответил: «Верю». Вот под это лаконичное, "верю", она и подобрала  крест. Он был  мужской, аскетичный, без изображения Христа и вензелюшек. Крест, как символ веры.
Поставив на канон свечи, за всех кого  потеряла, она  с последней оставшейся свечой подошла к иконе Николая Угодника. Перекрестилась, зажгла свечу и прижав крест к груди мысленно попросила святого простить  ему все  вольные и невольные прегрешения и очистить  душу его от мыслей о ней. Она, наивная, так и не верила, что все это было только виртуальной игрой, расплачиваться в конце которой приходится проигравшему, т.е ей. 
Наташка надеялась, что надев на себя его крест, облегчит ему жизнь и этим искупит тот вред, что причинила ему и его семье.