silenzio

*silenzio - (ит.), тишина, молчание


рассказ

Когда я приходил на тот берег, она сидела там и всегда смотрела на море, хотя, я знаю, она была слепой. Но шум прибоя был слышен её ушам, хотя она была глухой, и она напевала неслышно протяжную грустную мелодию, хотя и была немой.

Её длинные чёрные волосы, такие густые и мягкие, лежали на её белоснежных плечах, она в голубом нежном платьице сидела на песке с корзинкой каких-то фруктов. Силенса. Её звали Силенса. Эти большие карие глаза, смотревшие вдаль моря, куда-то, видели то, чего не могут видеть другие. Её розовые губы, немного высушенные морским ветром, чуть подрагивали, когда на них брызгали маленькие капли от набежавшей волны, солёные капли морской воды.

Я был не в силах больше сдерживать в себе желание овладеть этой невинной девушкой. Она была создана этой морской бездной для любви.

Сейчас она жила в одном из домов ближайшей к моим владением деревушке со своим постаревшем отцом.

Я знаю, что до этого её выкрали иноземцы, и четыре года она провела на их большом корабле, где они использовали её для всяческих утех, а так же отдавали её тело всем желающим за деньги в тех краях, где их корабль находил себе пристань.

Силенса решила отравиться. Она раздобыла на судне яд в каюте капитана в один из вечеров, когда на корабле оставались лишь сторожилы, которые давно уже спали, в то время как вся команда отправлялась на берег напиться власть и наесться вдоволь в каком-нибудь портовом кабаке, чтобы потом на следующий день отправиться в дальнее путешествие к следующему причалу. Но Силенса не умерла, только лишилась зрения, слуха и голоса. С тех пор она не видела и не слышала, что делали с ней, и не могла ничего сказать.

Так продолжалось до зимы четвёртого года, когда ужасный шторм застал корабль в открытом море и разнёс его в щепки. Все, кто был тогда на корабле, погибли, и только Силенса осталась жива. Её вынесло волнами на этот берег совершенно невредимой.

Что она пыталась увидеть в бездне моря и на горизонте этого хмурого неба?

Я подошёл к ней и сел напротив, положив ей на плечи свои ладони. "Я хочу тебя", - сказал я ей и прикоснулся своими губами к её губам, чтобы слизать с них солёную воду. Она лишь закрыла свои чудные глаза и даже не пошевелилась. Тогда я взял из её рук корзинку и отставил в сторону, уложил Силенсу на песок.

Мне не хотелось делать ей больно, ведь я же знал, как издевались над ней на том судне. Но слишком долго я сдерживал своё желание, которое сейчас кипело кровью у меня в паху.
Всё время, пока я провёл с ней, лаская её нежное, чувственное тело - вся сладость его передалась мне за эти минуты, - она не пыталась сопротивляться. Она отдалсь мне, как любимому мужу, как страстному желанному любовнику, заставляя чувствовать, что же есть на самом деле любовь.

Я оставил её лежать на песке. Уходя, нежно поцеловал её разгорячённую щёку и улыбнулся, словно она видела это, словно она улыбалась мне.

С тех пор каждый день я приходил и овладевал ею, и она всегда была готова отдаться мне полностью, как будто в её жизни никогда не было тех ужасных четырех лет мучений.

Мне хотелось забрать её к себе в поместье. Там ей было хорошо, а я бы мог в любой момент любить её, как только этого захочу.

Моей супруге Силенса была представлена в качестве новой служанки. Жене даже пришлось по душе, что эта несчастная была инвалидом, значит она не могла ничего своровать или подслушать важные разговоры, а я же мог спокойно удовлетворять свою страсть особо не таясь.

Так прошло два года. И за всё это время Силенса ни разу не отказала мне, всегда была пылкой в постели, всегда угождала любой моей прихоти и делала это очень умело, каждый раз открывая мне всё новые прелести таинства совокупления.

Как-то я видел, она сидела на краю кресла, и из её красивых глаз текли слёзы, такие же солёные, как вода в море. Она плакала бесшумно, но слёз было так много, что ковёр под её ногами промок насквозь. Они лились нескончаемым потоком, словно море выливалось из её глаз. Мне думается даже, что как-то она хотела сказать мне что-то, что её очень сильно тревожило - это читалось в её напряжённых губах, но она не могла вымолвить ни слова. И она продолжала служить мне изо дня в день, как и тем морякам на проклятом корабле.

Силенса умерла от чахотки, совсем ещё юной и красивой. В тот день было солнечно, а море холодным и бурным и словно говорило её голосом, плакало её слезами и так же безнадёжно пыталось рассказать неведомую тайну, которую Силенса унесла с собой в могилу.

Позже я совсем случайно с приезжими моряками услышал краем уха, когда покупал товар, историю о несчастной девушке, которая четыре года была во власти самых злостных пиратов того времени. Дородный капитан с трубкой в зубах рассказывал молодому пареньку об этой легенде. "Говорят, - продолжал капитан, - она понесла от одного торговца, на острове бродячих собак. Родила сына, но из-за того, что организм её был отравлен, сын родился без глаз, довольно слабым, вся кожа его была в рытвинах, а зубы неровные. Младенец выжил, несмотря на суровые условия на судне, потому что мать выхаживала его как могла, прятала от экипажа, а когда паренёк подрос, то он стал служить на борту корабля этих ублюдков. Никто толком не мог вспомнить, как он появился на корабле, но дела свои выполнял исправно, поэтому его не стали выбрасывать на съедение рыбам. Когда корабль потерпел крушение, все погибли, кроме этой девушки и её сына, только вот морская пучина, поглотившая этих скотин, решила разделить мать с сыном. Никто точно не знает, куда вынесли волны этих двух мучеников, но точно известно, что к их и так уже большому горю, на разные берега. Мать бы может и попыталась разыскать его, но слепая, глухая и немая никому не могла обратиться за помощью". "Где же сейчас этот парнишка?" - спросил я. "Никто толком не знает, господин, - обратился ко мне капитан, - может сдох давно. Да не берите в голову - всё это глупые россказни пьяных моряков. Моё почтение", - и капитан, статный красивый мужчина, с бородой, в тельняшке, улыбнулся мне, обнажив свои, на удивление, ровные и довольно чистые зубы.

Сидя на песке перед бескрайним морем Силенса смотрела вдаль своими слепыми глазами, зная, что где-то там её сын, она звала её своими немыми песнями и ждала его каждый день до самой смерти.