до апреля

Слова сгорают, остается только пепел,
да лед, сковавший в межреберье что-то,
и этот ненавистно-жадный, пьяный ветер,
как висельник, все призывающий кого-то.
Весна, проклятая, как у Волошина, немая
и красная, забывшая про зелень,
забывшая про солнце, выжигая
сухим песком глаза, вцепившаяся в стремя.
Плевали, хохотали, избивая душу камнями
и палками - да всем, что подвернется.
А кто-то собирал потом словами и губами.
Наверно, это тот, кто больше не вернется.
Он не вернется, хоть сдирай до крови горло
и выцарапывай сигнал спасения на крыше.
Так загоняли под гребенку, что дыханье сперло.
Усиленно ломали спину, а сломали душу.
 
Но снова утро.Луч, разрезавший глазницу.
И запах кофе с молоком знаком до боли.
Гитара и трамвай - аккомпанемент для птицы,
взлетевшей вновь на крыльях, содранных до крови.
Капель, трава, толпа, Весна у перехода,
табак рассыпался на дне кармана.
Я улыбаюсь. Я живу. Иду, хотя не вижу брода.
Я буду счастлива. Сейчас, возможно, слишком рано.