Парижский эмигрант. 1

Стальную шею тянет к звёздам
упрямый Эйфелев жираф.
Свод дня зачах и вновь воссоздан
весь в блёстках – призрачных жирах.

В зрачках Парижа гаснет небо,
и воздух тускл под ним, как мат –
в нём тонкий, как усмешка Гебы,
витает винный аромат.

Аккордами шальных мелодий
врачует ночь кудесник-март,
и нескончаемою одой
звенит восторженный Монмартр.

Но, что мне шумное веселье
на диком празднестве его,
вертящем жизни каруселью,
где каждый сам себе прево.

Моя хандра над сонной Сеной
прозрачным вымыта дождём,
а приступ лихорадки сенной
пыльцой Элизия рождён.

Парижский стиль – тоска и сплины,
тайна шифрованных листов –   
венчает вычурные спины
над бездной согбенных мостов,

и Пантеон героев мнимых,
и вязь паучью авеню,
зазывный свет домов терпимых –
их  соблазнительное ню.

Город, что стал всему основой,
давно померк во мне, немой.
Наутро день наступит новый,
и будет он, увы, не мой.