***

                I

Телу мира, изрядно избитого
Человечками с тёмной судьбой,
Пьяное солнце грудь обнажало
Остывающей слабой рукой;
В пучине небес истощённых
Лик из туч порой застывал,
С глазницами без глазных яблок,
Их ветер угарный сдувал.
И серость печальных явлений
Своей накрывала волной...
Как вдруг проявилась дорога,
Явила гонца предо мной.

Странный гость молчаливой натуры,
В чём-то чёрном, как мне показалось,
На маршруте наставил бордюры
И исчез, но дорога осталась.

Туманность мыслей нарастала,
Меня, наверно, кто-то вёл...
Стезя стоп-кадром замирала,
Я думал, что с ума сошёл.

Дождь разродился... им умылся
И пыль безумства с себя смыл.
И, враз от серости очнувшись,
Я понял, что на месте был.

                II 

Невзрачный дом. Надкушены ступени.
Простая дверь других чужих миров.
Внутри за ней томились, как скопленья
Излишков несжигаемых жиров,
Все те, кто просто понапрасну
Заполнили собой мой день.
Моргнула мысль: по дню справлять поминки...
Но следом навалилась лень.

                III

Коридор. Дверь. Дверь за дверью.
Объём с дурными голосами.
В нём власть висела тяжким грузом,
Печально хлопая глазами.

Надменность холодом сдавила,
Мне захотелось прочь податься.
И мысль за мыслью мысль плодила:
«Я не готов сейчас сражаться!»

И только страх присел на плечи,
Как новый холст предстал пред взором:
Трон кожаный и стол бескрайний,
Фигуры абрис ткнул фантомом...

На мрачном трона горельефе,
Жеманство сочетая с грацией,
Смакуя марево личины,
"Рос чёрно-белый куст акации".

Витиеватая ханжа
С крупинкой доброты нетленной
Слугу ваяла изо льда,
Застыв на время неизменной.

Лицедейства зарисовка.
Скупой притворный интеллект.
Великосветский "альтруизм"...
Сказать иначе – спецэффект!

Н-да, княгиня-буржуа,
С естеством ранимым чада
И "изнанкой" бесноватой,
Где здесь Ты? Одна бравада!..

                IV

Слуга в поклоне удалился.
Талый след полз от "богини".
И, наконец-то, "шут дворцовый"
Вслух представил Нас "Афине"!

В ответ апатия немая
Вспорола равнодушно брюхо личности,
И потроха к ногам упали,
А чувства захлебнулись в хаотичности.

Конвульсии затронули фундамент...
Алкала плоть в тисках - заправить вены небом.
Как тень чужая, я вошёл в покои
С рефлексом голубя - охотника за хлебом.

                V

Я к трону шёл какие-то секунды,
Которые тянулись бесконечно.
И с каждым шагом её внешность проступала:
Она скрестила бёдра безупречно!

Держалась гордо... восседала
На грёз осколках вожделенных,
Как ненасытная тигрица
Над тленом жертв до смерти бренных.

Вдруг это зрелище весьма смутило
И оттолкнуло, как от чуждой стенки.
Шаги часами мерили мгновения,
Секундами меняли дум оттенки.

Где я? В логове хищницы?
Подопытный в лаборатории?!
Почему всё вокруг, даже люди,
Подобно театральной бутафории?

Скитанье моих размышлений,
Запутанных в ком суетой,
Персона её растворила,
Привлекая снова собой.

                VI

За спиной остался полпути мираж.
Я взглядом ухватил её фигуру,
Фигуру, так похожую на скрипку...
Скрипачку, так похожую на гуру...

Осанка якобы про "Вашу Светлость"...
Спина как будто бы натянута струной.
И броские округлые изгибы,
Запечатлённые и солнцем, и луной...

Орнаментом богатым - плечи...
Я вспомнил слово "романтизм".
На шее белой - пульс, зовущий
К себе и страсть, и магнетизм...

Её грудь просилась на свободу,
Танцуя под сердечные удары.
"Жюри" внимательно оценивало танец...
Высоким будет средний балл у пары.

Волнение, к несчастью, нарастало,
Ведь не было у "речки" брода!
И пред глазами фраза проскользала
О вкусе запретного плода.

О, если бы я мог сорваться с места,
Не чувствуя уже свинцовых ног,
Хотя в груди бил гейзер животворный,
Но я не мог, свидетель Бог, не мог!

Вдруг от неё повеяло... и близким, и родным...
И тайно спящим, чутким, и не только...
А я считал всё про себя: часы - секунды...
И метров до неё осталось сколько.

Лелея миг внимания её,
Я этим мигом наперёд уж наслаждался,
Губами мерил ширину улыбки
И с головой в придуманном купался...
И на признание, на радость уповал...
Её приветливость - моя награда!
Я с замиранием часов не понимал
Невымышленность и опасность взгляда...

                VII

Прошу меня простить за отступление.
Я был у цели, но не рад!
В конце недели явно преступление -
Собой тревожить чей-то ад!

Громадный стол, печать, листы... колени.
Вокруг следы, зыбучесть пола.
И вдруг она, очами бросив тени,
Меня как роза уколола.

Я слегка назад отпрянул,
Как от внезапного огня;
Неслучайно волком глянул,
Не контролируя себя.

Она внимательно застыла,
Свернула "листики мимозой"
И вновь кольнула раздражённо,
Но в этот раз уже занозой.

Но почему? Зачем? За что? –
Вопросы реверсом сменялись.
Холодный ливень - по лицу!
Сомнения под ним закрались...

Я не из тех, кто станет к милости взывать!
В пыль растереть? Приличия порог!
И оставалось лишь безмолвно созерцать,
Что весь уже до ниточек промок.

Особа встала, выпрямилась важно,
И с плеч её посыпались амбиции.
Сказать бы ей, куда бы ей пойти!..
Дозором обходить свои позиции.

Хозяйка мною придуманного тела
Подобно, то ли барже, то ли глиссеру,
Скользнула смело, изящно неумело
По ею же разбросанному бисеру;
И сказала с презрением строго,
Взирая, словно на врага:
"Мне не до Вас сейчас немного,
Займётся Вами мой слуга!"

                VIII

Словами можно окрылять
И возносить до громкой славы,
Топтать, калечить, убивать...
Каков народ – такие нравы!

                IX

Хрусталь самообмана раскололся,
Осколками усыпав зыбкий пол.
Дыра исчезла, будто небо - в тучах,
За мной в стене остался острый кол...

                X

Шум пустоты уже не угнетал...
И не давил на перепонки звон...
Вокруг неё я ясно различал
Лишь холод льда и тьму со всех сторон.

                XI

Вдруг солнца задорный «привет»,
Маяк на разбитом стекле...
И я перевёл ей в ответ:
"Надеюсь, не давит в петле?"

                XII

Задело... и быстро прошло.
Не впервые содрогнулось...
Моё светило... вновь взошло.
Понимание очнулось:
Антагонизм о ней неясных впечатлений
В бесчинство мыслей окунул в тот миг меня;
А квинтэссенция на фоне просветлений –
К её душе ведёт иная колея...
К душе ведёт иная колея!



                2002 г.