Исповедь о счастье XVlll

     Мои дороги 



   Как много сказано, спето, в стихи аккуратно уложено , как тоски много просто
в мыслях, воспоминаниях о тебе, моя дорога… Не только  моя, она у всех, но моя,
все-таки моя- дорога! И когда мальчишкой с рюкзачком за спиной топал, мечтая о
привале, мне все равно было на душе тепло- я иду, ты, моя дорога, стелишься под
ногами тепло и мягко потому, что я так долго мечтал о тебе, о бутербродах в рюк-
зачке, о нежности к маме за то, что ее родные и заботливые руки, несмотря на мое
брюзжание, положили в рюкзачек много бутербродов и всякой всячины и друзья
мои очень довольны…Как же ты решалась, мама, отпускать в дальние походы с
ночевками меня, не очень –то спокойного, парнишку? Сейчас-то я уж понимаю-
верила ты в меня…Спасибо тебе.
   
   Ах! Как я благодарен судьбе, что кто-то там, наверху, решил, и в лето 1971 года
получили путевку первые , увы, и последние, школьные стройотряды. Не студенчес-
кие- школьные! И куда же деться от счастья этого- дороги и романтики…Лето меж-
ду девятым и десятым классом- просто счастье! Мы, мальчишки и девчонки, неуме-
хи, построили, в конце концов, фундамент для телятника! Нас учили, подсказывали
и мы- сумели! Лето 1971года…Я видел в деревеньке, где мы жили, крыши, крытые
соломой. Мне кто-нибудь поверит? А потом были стихи про солому… Поехали в
соседнюю деревню показать наш неумелый, но от души – концерт. Первый номер-
 лучший! Конец. И тишина. Полный зал клуба, даже не клуба, а огромная комната во
всю избу ( наверное нечто вроде клуба). Тишина. Второй номер, тишина. Когда я
выходил объявлять третий номер, губы у меня дрожали…

    В первом ряду председатель колхоза вдруг понял и на весь зал: «Ребятки, не ту-
шуйтесь! Здесь же никогда концертов не было, у нас не хлопают!». И научил своих,
подсказал. Это были первые в моей жизни аплодисменты, самые дорогие. Навек!
 
 А потом была дорога. Не та- дневная, ночь уже. Между деревнями нашими дорога
сплошное болото, огромные сани из бревен, в обхват, тянет за собой гусеничный
трактор, сани почти плывут. Так «плыть» часа полтора. Плывем. Проходит часа два
и до нас доходит, что тракторист вроде бы был пьян не как обычно, а уж очень.
 
  Беспокойство нас недолго мучило, трактор встал и вдруг заглох. И нельзя было
ничего добиться от  нашего «механизатора»- он спал!  Если с нашего «плота»
прыгнуть в сторону, то там можно идти хотя бы по щиколотку увязая, так и пошли…
   
 Девчонки, чуть не плача, кучкой, мы, мальчишки, упрямо и стойко таща на себе
груз ответственности за девчонок и наши командир и комиссар отряда , студентки,
чуть растерянные, пошли пешком. Чудеса какие-то! Набрели  на знакомую деревню,
километр до нашей, уже измученные, по уши в грязи, уже бы и улыбнуться, но вок-
руг засверкали много-много глаз – огромная и злая стая собак окружила нас. И глу-
хое, переходящее на злобный рык, ворчание, куда ни глянь, приподнятая в оскале
верхняя губа. заставили биться наши сердца так, что просто горло не давало им выскочить
из груди. Девчонки не завизжали и не побежали- страх их сковывал, мы тоже –не дер-
нулись и нас сковывал страх… Так и шли тихо и спокойно, а собаки постепенно отста-
ли. Ах, ты дорожка, романтика… Спать –то мы просто свалились, не раздеваясь…
 
   А потом, часа через три- снова работа, с криками и песней, мозолями и счастьем…
   А потом была другая дорожка. За деревней, в болотах, была могилка нашего летчика,
сбитого фашистами, наши нашли его и похоронили. По рассказам местных шли мы по
еле заметной тропке в болоте. Болото так себе, где переползли, где перепрыгнули, лишь
в одном месте почувствовал я, что на каждое движение мое, когда я барахтался неудачно   
оступившись, болото отвечало одним- молча и неуклонно втягивая меня в свое чрево…
   
    На могилке даже оградка была, не обманули нас, мы все прибрали, покрасили оград-
ку серебрянкой, поклонились…
     Вот и еще одна дорожка…
     Я тогда вспомнил дремучий лес Вологодчины когды мы мальчишками пробирались
в лесную деревеньку нашего дружка- к бабушке его. И был там ручей с темной, почти
черной, но удивительно прозрачной водой…Похоже… как и в болоте этом…
   
   Дорожки наши, пути и тропки…
   И кому рассказать ? Как объяснить, что какая бы ни была дорожка моя, - сердцем
я шел по ней и силы, достоинство, а когда-то мужество и честь, все – от сердца шло!
   
    А в конце лета была дорога домой. Были огромные для меня деньги, которые папе и
маме вручил ( именно ВРУЧИЛ) гордо. И запел, совсем не стесняясь: «Вась, ты посмотри
какая женщина! Вась, ведь она стройнее кедра…»…
   
    Не знали мы Визбора, не знали чУдных песен под гитару, не знали этих откровений
под шесть, семь струн…Но был слет стройотрядов и мы, не ведая, не зная этого единения
вдруг очутились в сказке. Мы не знали, что  можно нежно и доверчиво буквально разгова-
ривать под тихий перебор струн, мы не знали, что можно выйти на сцену (кузов газончика
у которого борта все раскрыты) в одних шерстяных носках, штормовке не первой свеже –
сти и петь так, что слезы на глазах у всех или счастье в душе… Мы смотрели на студентов
стройотрядовцев и замирали от восторга…Я решил, именно тогда решил- буду!
   Я буду студентом, я буду стройотрядовцем. Меня еще не манили знания, не манило бу-
дущее образование, меня манило одно – песня под перебор струны когда слезы у всех на
глазах, когда простые и добрые слова навсегда в сердце остаются. Босиком в одних носках
тосковать : «Вась, ты посмотри, какая женщина»…
   
      Смотрел на маму, а папу звали Василий. И они растерянно улыбались от такой неожи-
данной в нашем доме раскованности…
А когда скинул штормовку и посмотрел на свое загорелое, перевитое жгутами мышц тело,
не узнал себя в привычном домашнем трельяже, резко обернулся и увидел , как мои мама и папа
смотрят на меня, мне вдруг стало немножко грустно…Я понял, что во мне что-то
родилось новое, я стал другим. Почему-то стало жалко родителей, слез маминых, что вдруг
 покатились по щекам…Папа вздохнул и тяжело присел на стул и его иссиня-голу-
бые глаза вдруг потемнели и молча он смотрел на меня, положив вдруг руку на мамино
плечо. Нежным и теплым добром вдруг повеяло…Потом  понял: я просто повзрослел.
      
     Вот она- дорожка: незаметно и тихо мы взрослеем, не сознаем, не чувствуем возраста
своего, но вдруг, однажды, вмиг, все осознав, начинаем седеть с невероятной быстротой…
И говорим, при встрече: «Дружок, ты все такой же! Я так рад тебя видеть!» . И при расста-
вании подумаешь: « Как же ты поседел…Эх, дружок…».
 
      Наш школьный стройотряд был сборным из двух классов. И кто там побывал, он уже
прошел свой путь. Мы вернулись в школу в наши  десятые классы рассортированные по принужденью,
 но в школу пришел единый десятый класс- наш стройотряд! Как трудно было потом нашим учителям, в школе всего-то два десятых класса,
 а вдруг появилась какая-то, рожденная из этих (всего-то двух!) сила! И  это учителя почувствовали, даже
очень!  Директор создала группу порядка из старшеклассников и в школе вдруг стало
спокойно как-то и в туалетах (даже в то время) перестало пахнуть табаком и отъявленные
враги порядка вдруг присмирели…Мы стали стеной, опорой, наш стройотряд вдруг
сделал то, что не могли сделать учителя годами…Не все учителя это восприняли спокой-
но…Кто- в штыки, кто- посмеиваясь…Что ж, это тоже наша дорожка и мы ее прошли.
   
       Всегда в школах была невидимая битва между «А» и «Б» десятыми классами, а мы все
разрушили, мы пошли своей дорогой. И мы видели как к нам тянулись идущие за нами по
пятам девятые классы. Еще бы несколько лет школьных стройотрядов и выросла бы сов –
сем другая страна, а дальше- студенческие…И не нужно было бы сейчас звать народ на
подвиги, они бы были просто не нужны.
   
     Вот она- дорожка, которую мы сами выбрали.
     И, оглядываясь, я благодарю судьбу, что дала мне счастье это- уже тогда понять, как
сроднившиеся души могут творить чудеса!
   
      Николай Иванович…Актриса нашего театра Коликова, как стыдно, что забыл ее имя…
Два человека, он- решил заняться нами, пришел и увидел, она- была его опорой.
В школу пришел человек , а он уж еле ходил из-за болезни своей, и сказал, что хочет поставить спектакль, а артистами будем мы.
Уверен, не будь стройотряда, ничего бы не было, но мы уже повзрослели и не боялись
ни смеха над нами, ни тыканья пальцем  вслед…
   
     Спектакль был! Я помню наш большой актовый зал забитый под завязку. Помню
аплодисменты…Я помню все. Даже интервью областному радио, когда мы обалдевшие
от всего этого чуда, что-то лепетали. Вот тогда я понял одну вещь, понял на всю жизнь:
нет счастья бОльшего, чем владеть чувствами людей, нет счастья бОльшего, когда твои
слезы вдруг проливаются у других людей, когда твой крик пронзает чужое сердце, как
пуля- навылет! Николай Иванович говорил, что чудо в том, что у нас получился ансамбль
и мы ясно понимали- получилось! Но настоящий, тот , кто может стать артистом, один-
мой дружок- Валерка. И не обидно было. А Валерка даже не дернулся… А  Николай Ива-
нович такие рекомендации давал и к таким артистам, режиссерам…Это не придумка, же-
на нашего учителя, народная артистка, рассказывала нам о его друзьях. Неслабые были
друзья …
      Вот она-   путь-дороженька. Для всех своя.
      Когда я, впервые в жизни, полетел и ведь куда! Я летел поступать в институт в город
Горький, я , наконец, подумал – вот! Вот, я сам, я сам! Все решу…Господь-то все видит…
И когда я, выходя из самолета на трап, гордо поднял голову, вдруг получил прямо в лоб
обшивкой самолета при выходе…Когда, как в старых деревенских русских домах, при
входе ты должен был склонить голову, я , как раз, и не сделал этого и – получил!
    
      И вышел в новую жизнь держась за лоб, морщась от боли, но страстно желая чтобы
этот миг никто не заметил…Так и никто…Только я…Но на всю жизнь!   
     Дорога…
     Дорожка ты моя… Жизнь моя- дорожка…
     Сколько их, дорог моих, было в моей жизни, сколько счастья, грусти …
   
      Мне нужно было срочно попасть в Вологду и я летел в эту командировку, выжимая из
машины все, что возможно и мягкий, но мощный гул мотора утешал меня, верилось –
успею. Бетонка, просто страшная бетонка, от границы Новгородской области до Устюж-
ны могла в любой момент превратить мою гонку в катастрофу…То полный газ, то тормо-за на полную катушку, то вираж – влево, вправо. Везло. А потом нормальная, хорошая
трасса. И заныло сердце, до слез, до тоски страшной захотелось мне в мой город детства-
Череповец. Лечу по трассе, а справа открывается вид на мой город детства.  А потом бы-
ла река Шексна . Ах ты речка моя, в детстве ты была просто огромной, а сейчас…
      И возвращался -  быстрей, все быстрей нужно было…Так и пролетел, в который раз,
мимо детства своего.  И скулы сводило когда, уже слева, видел мой город…
      
       А там была моя улица…Улица Ленина.  Дом 106 б, кв.33. Мне сейчас 55 лет, а уехал
я из города детства  в 10 лет и никто не учил меня запоминать адрес, а я помню…Помню!
      Недалеко была улица Верещагина, рядом был стадион, а через несколько кварталов
был кинотеатр «Комсомолец»…Вот и все ориентиры по которым я собирался найти свой
дом, увидеть на втором этаже родной балкон на который однажды забираясь по водосточ-
ной трубе , чуть не сорвался, увидеть бетонные ступеньки крыльца перед входом в подъ-
езд…Их, по-моему. было пять. Если бы добрался до этих ступенек, то, как в детстве, снял
бы брюки и сидел в трусах согревая своей , уже не детской, попой, ступеньки и ожидая
когда дружки выйдут на улицу, родители – то уже все убежали на работу, вот тогда и бу-
дут дружки по очереди садиться рядом и молча ждать когда на улице совсем потеплеет.
    И не дождался бы никого из дружков и появилась бы милиция или «скорая помощь» и
увезли бы меня в дурдом…
    А может кто-то бы и и вышел? Присел бы рядом…Вздохнул. И еще кто-то…И не заб-
рали бы нас из нашего детства.
    
      А были и не пройденные дороги…Как хочется чтобы моя дочь и жена узнали Испа-
нию. Не курортную. Эти дороги Испании- красная пыль, земля. Эти придорожные рес-
торанчики в этих, по-нашему- деревеньках, этот негромкий размеренный разговор мест-
ных, тяжело развалившихся в легких креслах, когда расплавленный воздух просто льет-
ся вокруг тебя, по тебе….Сиеста! Эта сказочная, сводящая с ума твой желудок  и всего тебя!, паэлья! Чуть подгорелая на сковороде, но и в этом чудо! Тяжелая, высохшая рука старика опущенная тебе на плечо и  трудное слово : «Товарищ!». Я так хочу , чтобы, дай Бог, я был жив, моя дочь подросла
и была уже способна понять эту страну, о которой я с детства грезил, я так хочу, чтобы
мы втроем проехали вдоль и поперек на автомашине эту удивительную страну!
    
      И еще не пройденная  дорога – Абхазия! Я мечтаю,  чтобы моя жена и дочь хоть
когда-нибудь познали это счастье. Боюсь говорить о «Новом Афоне»…Разбитом грузин-
скими снарядами…
      Кто-нибудь знает, что воздух в Абхазии можно просто пить, но не как воду тяжелую,
но как  чудо? Тоже не пройденная дорога  вместе с моей семьей. Что с того, что я где-то
бывал, там не было моих любимых…Любовь моя, Абхазия! Никакая сила , ничто не
заставит меня забыть чудо природы твоей и народ твой- чУдный! Через десятилетия
несу в своей душе память о тебе и мечтаю, чтобы мои Катюшка и Леночка познали
это счастье!  Абхазия!