Семантический хаос

ну здравствуй, мой небесный сыктывкар, подземный таганрог, равнинная москва. я слишком долго был в пути, промок, пропал, продрог, не смог дождаться предпоследнего рывка. холодной завистью пыхтит мой кислый чай, он слишком часто расставаться не привык. ушел на дно пещеристый старик, дырявит молча сети рыбака. а там, вдали, чернеет чей-то гвоздь, забитый в трещины покойников-царей. о, возвращайся, возвращайся же скорей, осталось только жать педаль исподтишка. мертвец с улыбкой скажет нам, что мы больны семнадцать тысяч лет, шлем в бездну пламенный привет, надеемся, что вскрикнет кто-нибудь потом. лишь тишина шепнет шершавым сном, лишь шорохов чарущий мотив, лишь шапка-невидимка победит, черт, сколько-сколько, сколько будет виться дым. а он стоит один-непобедим, его безмолный пластилиновый оскал укажет путь, где только черный кот ходил, среди отвесных страшных серых скал. и в черном замке черный пулемет завоет черную симфонию огня, я вижу, вижу, как взрывается, звеня, тот старый мир, что был знаком, привычен, тесен, мил. убить его рапирой в мягкий пах, прогрызть сковзь пелену доверчивых кишок, услышать, как ребенок в попыхах, пытался завязать свой узенький шнурок. и вновь молчит небесный таганрог, уродлива равнинная москва, а на затылке проросла трава, увидел свет ещё один листок. червонец чрева черноты, безрыбье рабственной борьбы, красоты коренных крестов, приливы выстроганных рыл. ты королева страшных снов, ты пыль в усах ростовщика, ты чьих-то помыслов костлявая рука, ты мать отцов и дочерь сыновей, убей меня, убей, убей, убей.