Была Кучка стала - Москва
Не существует абсолютно точной даты создания Москвы. Да и не может существовать – кто и в каком документе стал бы запечетлевать день постройки нескольких изб, обнесенных впоследствии деревянным тыном? Таких поселения возникали на Руси едва ли не ежедневно.
Но предание, на которое ссылаются некоторые историки, будто Москва возникла в IX столетии, еще при Олеге – абсолютный вымысел. Тогда политическая и экономическая жизнь сосредотачивалась в Киевской Руси, а территории, лежащие к северо-востоку, тем более – просто к северу были заселены (если тут возможен такой термин) редкими племенами язычников.
При внуке Олега – Святославе – была предпринята попытка проникнуть в глухие северные леса и обложить местное население данью. В какой-то степени эта попытка увенчалась успехом, но до основания стольного града было еще ох как далеко!
Впервые мы имеем летописное известие о существовании Москвы от конца первой половины XII века. Киевский период Руси заканчивался, страна оказалась разделенной на многочисленные «уделы», князья которых непрерывно грызлись между собой, ослабляя Русь и готовя идеальную почву для татаро-монгольского нашествия.
И вот тут-то в летописи и упоминается Москва, но не как город, а просто как географическое название. Никаких чрезвычайных событий не случилось, просто весною князь Суздальский Юрий Владимирович (Долгорукий), как передает летописное сказание, пошел на Новгород, захватил Торжок и землю на Мсте, а князь Святослав Северский, его союзник, предпринял те же самые действия по отношению к Смоленску и его окрестностям.
Успешные походы надо было достойно отпраздновать, и князь Юрий, до того посылавший в помощь Святославу своих сыновей, а также богатые дары, позвал своего союзника в Москву (в "Москов"), которая именно по этому поводу впервые упомянута в летописи:
"И прислав, говорит летопись, Гюрги к Святославу, рече: приди ко мне брате в Москов. Святослав же еха к нему с дитятем своим Олегом в мале дружине, поима с собою Владимира Святославича; Олег же еха наперед к Гюргю и да ему пардус (барса.) И приеха по нем отец его Святослав и тако любезно целовастася в день пяток на Похвалу Святой Богородице и быша весели. На другой же день повел Гюрги устроить обед силен, и створи честь велику им и да Святославу дары многи с любовию и сынови его Олегови и Владимиру Святославичу (Рязанскому), и муж Святославл учреди и тако отпусти."
В сущности, историки прошлого века выполняли партийно-правительственный заказ: определить круглую дату основания Москвы, причем обязательно – в конце сороковых годов любого века. Сталину хотелось еще одного помпезного торжества – и он его получил: в 1947 году исполнилось ровно 800 лет с тех пор, как название «Москва» впервые появилось в летописях. С таким же успехом это могло произойти и столетием позже.
В эту пору Москва была лишь небольшим пограничным - для Суздальского княжества - военным пунктом, но князь Юрий, по-видимому, по достоинству оценил будущее важное значение этого городка, который находился почти точно в центре естественных пределов подвластных ему территорий.
Суздальский князь проявил незаурядную дальновидность: мало кто осознавал в то время выгодность географического положения Москвы. Понятно было только то, что тут связываются в крепкий узел многие дороги и водные пути, да к тому же смыкаются границы нескольких княжеств: Суздальского, Смоленского, Рязанского, Северского и Новгородского. Старых новгородских городов – Суздаля и Ростова – князю Юрию оказалось недостаточно, "он начал в своем уделе города строить и людей населять".
Так появились Владимир-на-Клязьме, Ярославль, Переславль Залесский, Юрьев Польский и Дмитров – все они гораздо старше Москвы и все в той или иной мере могли претендовать на статус столицы княжества. Но князю Юрию был нужен город на Москве-реке и причин для этого было достаточно.
Прежде всего, это были географические соображения. Исток этой реки, выше Можайска, находился в Смоленском княжестве, тянувшем по Днепру к южной Руси, а по Двине к западу к Балтийскому морю; устье Москвы, при впадении ее в Оку, принадлежало Рязанско-Муромскому княжеству, тянувшемуся к Волге. Сплетение целой сети рек обеспечивало скрещивание путей и в Новгород, и в Киев, и во Владимир, и в Смоленск. Не следует также забывать, что восемь веков назад Москва-река была еще многоводной и судоходной, да и впадавшая в нее Яуза была совсем не та, что теперь.
Н. П. Барсов в своей Русской Исторической Географии писал:
"Для связи с областью Москвы-реки, верхней Оки и чрез нее Угры, составлявшей путь из верхнего (Чернигово-Северского) Поднепровья, служила Лопасня, сближающаяся с притоком Москвы - Пахрою (на границах нынешних Подольского и Серпуховского уездов) и еще более Протва, которая своими верховьями подходит непосредственно к Москве-реке (в Можайском уезде). Здесь мы видим, в первой половине XII века, старинные поселения Вышегород и Лобыньск".
Сейчас-то Пахру с Протвою и множеством других речушек никто и всерьез-то не воспринимает. А тогда это были важные транспортные артерии.
Здесь с незапамятных времен были не только поселения финской мери, о чем свидетельствуют открытые в Москве остатки языческих городищ и разные предметы доисторического быта, но и славянские селения. При постройке Большого Кремлевского дворца, были найдены серебряные обручи (кольца) и серьги, а на месте Храма Христа Спасителя - древние арабские монеты, из коих одна 862 года. Здесь, по всей вероятности, бывали святой князь Владимир, построивший свой город на Клязьме, Борис, княживший в Ростове, Глеб - в Муроме, и Ярослав Мудрый, основатель Ярославля на Волге.
Несомненно, что посещал эти места и Владимир Всеволодович Мономах, несколько раз ездивший в Ростовскую землю и строивший там храмы. Но, когда он отдал в удел Владимир-Суздальскую землю своему сыну Юрию Владимировичу Долгорукому, ситуация уже изменилась. Не хватало только города, как крепости, военно-княжеского пункта. И такой город был в конце концов основан.
Итак, князья съехались в 1147 году в Москве, где договорились "жить в любви и единстве до конца живота, иметь одних друзей и врагов и сообща стеречься от недругов". Разумеется договор этот был довольно быстро нарушен, но Москва осталась, причем первоначально она была заложена на холме в виде крепости, главные стороны которой были обращены на юг и север. Уже позднее была построена еще одна крепость – Китай-город, а затем возведен Белый город и сооружено круговое земляное укрепление в виде валов.
Обычно историки стыдливо умалчивают о том, что, получив во владение территорию, где зарождалась Москва, князь Юрий Долгорукий первым делом казнил прежнего хозяина этих земель, боярина Кучку, чем-то ему не угодившего. А скорее всего, потому, что это было простейшим способом прибрать к рукам приглянувшуюся территорию. Недаром князя Юрия современники прозвали «долгие руки». И уже потом это стало фамилией.
Летописцы излагают ход событий туманно и витиевато:
"Юрий, казнив Кучка, взыде на гору и обозре очима своими семо и овамо, по обе стороны Москвы-реки и Неглинной, возлюби села оныя и повелел сделати там древян град".
А между тем, боярин этот был весьма богат и влиятелен, о чем говорит установленный факт: дочь его Улита стала женой сына и наследника князя Юрия Долгорукого – Андрея Боголюбского. Так обычно стремятся якобы законно закрепить за собой нагло захваченное и присвоенное. Сыновья казненного боярина, Кучковичи, хотя и стали ближними боярами Андрея Боголюбского, отцовской смерти не простили. Один из них был уличен в измене и казнен, но второй, вместе с другими боярами, составил заговор и убил-таки в Боголюбове этого князя.
Впрочем, в те времена такими вещами кого-либо удивить было невозможно: самыми популярными способом решения любых мало-мальски сложных проблем были заговоры и убийства. Да и что возьмешь со вчерашних язычников, которые и заповедь «не убий» могли просто не знать. Или не понимали, как это – не убий?
Впрочем, наследство казненного боярина стоило таких страстей. Летописцы отмечают, что к числу «Кучковых сел», принадлежали: Воробьево, Симоново, Высоцкое, Кулишки, Кудрино и Сущево; называют и другие. Правда, что Кучковы села не совпадали с укрепленным городом Москвою: Кучково поле начиналось именно с того места, где, идет теперь Лубянка, а дом боярина находился, будто близ нынешних Чистых прудов. Знающему географию современной Москвы, нетрудно себе представить границы всех вышеперечисленных владений.
Парадоксально, правда, то, что Юрий Долгорукий был мало привязан к основанному им самим городу. Об этом можно догадываться уже потому, что он не последовал примеру своего прадеда - Ярослава Мудрого, дававшего свое имя основанным им городам, и не назвал свою крепость Юрьевым, как сделал это сам основав город Юрьева-Польского, где он воздвиг церковь в честь святого Георгия Победоносца - своего ангела.
И вообще Москва некоторое время называлась Кучкой и лишь потом за нею утвердилось, по реке, название: «Москва», вероятно финского происхождения, о значении которого лингвисты спорят и по сей день. Представляете себе такое – исконное - название столицы великого государства?
Кое-что князь Юрий Владимирович в Москве все-таки построил: Храм Иоанна Предтечи под Бором и церковь Спаса на Бору. Но главным сооружением основателя Москвы были, несомненно, деревянные стены Кремля, за коими могли находить себе защиту крестьяне окрестных сел и новые поселенцы.
Однако эти стены не были не то что «белокаменными», но даже и не дубовыми, потому что таковые, по летописному сказанию, построены уже Иоанном Калитою. Более чем, вероятно, что основатель Москвы построил в Кремле и княжий двор, с соответственными строениями, где гостили у него другие князья, и где жила княжья дружина.
А потом… про Москву забыли. Нет никаких сведений, навещал ли Юрий Владимирович основанную им Москву, хотя и есть известия, что он временами проходил по ее земле. Он даже умер не в своем Суздальском Залесье, а в Киеве.
У Татищева о наружности и характере Юрия говорится:
«Был роста не малого, толстый, лицом белый, глаза не велики, великий нос, долгий и покривленный, брада малая, великий любитель жен, сладких пищ и пития, более о веселиях, нежели о расправе и воинстве прилежал, но все оное состояло во власти и смотрении вельмож его и любимцев».
О смерти создателя нашей Москвы летопись киевская говорит, что он на другой день Николина дня (10 мая 1157 года) пировал у своего боярина:
"Пив бо Гюрги в осменники у Петрила, в тъ день разболеса и чрез пять дней умер».
Скорби у населения это не вызвало: киевляне не любили северо-восточного Суздальского князя и на другой же день разграбили его дворы и перебили многих приближенных князя. Так что величие основателя Первопрестольной можно назвать сильно надуманным потомками уже в те времена, когда Москва медленно, но верно становилась «Третьим Римом».
Российская история горазда на парадоксы. Самый обыкновенный, ничем не примечательный князь, по натуре – бандит и насильник – гордо красуется на коне посредине Первопрестольной. Даже царь Иван Грозный такой чести не удостоился – не поставили ему памятника неблагодарные потомки. Про его отца, деда и прадеда, много сделавших для упрочения и украшения столицы, вообще молчу, их словно бы и не существовало. Один Юрий с долгими руками навеки запечатлен в памяти народной.
Что ж, раз уж так случилось…Сын Владимира Мономаха Юрий правил своим уделом на рубеже двух эпох истории Руси: киевской и владимиро-московской. Он все еще по характеру – родовой и дружинный князь, каких много было на Южной Руси, то по направлению деятельности, по склонности – это уже совершенно новый тип правителя.
Юрий Долгорукий отходит от патриархально-родовых отношений, ему ничего не стоит выступить против родного старшего брата Вячеслава или племянника Изяслава в соперничестве за Киевский стол. Ему совершенно безразлично, кто станет его союзником в походе-набеге: родич или чужак, он согласен даже договориться с половецкими племенами.
Он был не слишком нежным отцом: во всяком случае, сыновья стремились как можно быстрее вырваться из-под его «опеки» и иногда даже переходили к отцовским соперникам. Бояре его ненавидели – и было за что: один пример с Кучкой чего стоит. А ведь никто из «высокородных» от той же участи отнюдь не застрахован. Боярская дума при Юрии Долгоруком была чистой фикцией: мнение ее участников было ему, мягко говоря, безразлично.
В тех городах, где еще сохранились и действовали народные вече, тоже доставалось от князя Юрия «по полной программе». Вольностей он не терпел, что неоднократно доказывал на практике самому «господину Новгороду Великому». И, тем не менее «собирателя земли Русской» из Юрия Долгорукого не вышло: не пришло еще для этого время.
Но зато он проявлял невероятную активность в строительстве городов и возведении храмов. За очень ограниченный промежуток времени ( с 1134 по 1152 год) он заложил ряд новых городов: Конятин при впадении Нерли в Волгу, потом Москву; в 1552 году строит Юрьев Польский, переносит на новое место у Плещеева озера Переяславль; а в 1154 Дмитров (названный по имени сына). Он построил великолепные храмы во Владимире, Суздале, Переяславле, Юрьеве.
Но за титулом «главного князя» Юрий Долгорукий отнюдь не гонялся, хотя и не дозрел до мысли перенести центр Руси с юга на северо-восток, как это сделали его потомки. Да что потомки! Сын Юрия, князь Андрей Боголюбский предал разорению "мать градов русских", лишил ее великой святыни-иконы Богоматери, писанной евангелистом Лукою, и стал на смену Киеву обстраивать Владимир Залесский высокопрестольными храмами, теремами и золотыми воротами. Но Москва все еще оставалась в забросе и забвении.
Три поколения Юрьева потомства новооснованный стратегический пункт не удостаивали сделать постоянным стольно-княжеским городом, хотя время от времени и навещали, чаще всего – проездом. Так в летописи, про князей Михаила и Всеволода Юрьевичей, в 1176 году, когда они были приглашены в Суздальскую землю племянниками своими Ростиславичами на совместное княжение, говорится: «уя (схватила) и болезнь велика на Свин (река в земле Черниговской) и идоша до Куцкова, рекше до Москвы».
Так и оставалась Москва фактически «бесхозной», пока знаменитый князь Александр Ярославич Невский не отдал ее в удел младшему сыну своему Даниилу. Но, со времени утверждения здесь княжеского стола, и особенно с превращением Москвы в общерусский центр, стала культивироваться память ее основателя.
Князья, начиная с Даниила Александровича, называли своих сыновей Юриями в честь Долгорукого. А царь Иван III сделал ангела его, Георгия Победоносца, гербом московского княжества.
Так что, возможно, не зря в центре Москвы стоит памятник именно Юрию Долгорукому. На Руси любят правителей – «великих любителей жен, сладких пищ и пития, более о веселиях, нежели о расправе и воинстве прилежащих».
О делах же – за исключением самых важных - чаще заботились любимцы из числа бояр. Так что не исключено: Москву основали по инициативе начальника княжеской дружины. Или его главного постельничьего. Таких примеров на Руси – немерено.
Но этого мы уже никогда не узнаем. Точно известно лишь то, что в 1147 году два князя весело пировали над Москвой-рекой, даже не думая о последствиях, которые будет иметь их пирушка.
А мы теперь ежегодно отмечаем это событие как «День Города».
Свидетельство о публикации №110093000040