Любви снисхождение

Собою посещая в тайне от жён своих и от детей своей стези опочивальню под звон купелей, смрад елей, опохмеляясь звонким пивом и натощак бурля в кальян, я наслаждаюсь Новым гимном страны, где нежил как-то я. И, как культуры часть, я зыбко блюду окраины её, и взгляд комфортная улыбка меня пиарит, ё - моё. Обманутый на склоне лета и кинутый на склоне дней, я жду изящного фальцета под звон купелей, смрад елей. Я жду, а годы-то проходят, струит из щелин хлюпкий свет и одеваясь вновь по моде, я всё пока ещё поэт. Я всё пишу, чего же боле, чего б мне, право, не писать. И, вспоминаемый о море, я сдерживаюсь, чтоб не ржать...

Была пора, и я был молод, был бдителен и взором свеж, и в злой мороз, и в лютый холод собою испражнял я нежь. Неистов был, в любви преступен, жена была с ребёнком, - сын, был крут (не как Лужков и Путин, но как Медведев точно, блин). И море было, парус с яхтой, мечты, слова, стихи, бухло, и пирс покруче Нитци с Ялтой (хотя и это западло). Любил я дам, не изменял им, читал им вслух Себя с утра и взглядом сладостным бывалым их заводил на раз и два. Но надоело, скукотища пришла, нелепая, ко мне. И улетели голубищи, и Муза на лихой волне, и злой Пегас, и добрый Ворон, русалки, и богатырьня. И вот уж я тревогой полон смотрю, на зеркало пеня. Ведь было ж время, время было! Страна была и в ней был я. Остыло звездное светило, сошла изящная струя.

Но снова осень золотится, ветра с туманом гложут путь. Пришла пора и мне влюбиться, ну хоть на капельку чуть-чуть. Любовь пришла, её быть может не стравит осени тоска и погружаясь с нею в ложе, она становится близка.

МБ