Дом

                Маме, папе, Нате
1.

Дом лабиринтом не был,
Но был на него похож.
Добро ли, — путник, что вхож, —
Пожаловать? Знамо дело,
Добро. Вот ступенек пяток.
Сигай для начала смело.

Вот десяток дверей.
Тупики чуланов и комнат.
Обивку бурую помню —
Вела наружу. За ней
Тоже тупик — только полный
Пространства извне.

Просто тупик пространства,
Улик его — улиц и лиц.
Сопки над тундрой ниц
Давали урок постоянства
И неравенства. До любой из столиц —
Миллионы км, странник.

(Лондон отсюда не ближе,
Чем Марс и Альфа Центавра.
Лавры — это приправа.
Не говоря о Париже.
В тридцать лет чукча старый.
И сорок зимой, не ниже).

2.

Птичкою над покружим:
Тупик — не кирпич на вырост,
Но мозга черные дыры.
И глаз не картинку снаружи
Для внутренней пользы тырит,
Но свой транслирует ужас.

Вот о чем плачут крохи!
Сидя у мамки на ручках.
Они прозорливые штучки,
Чуют нутром подвохи.
Позже, мужая научно,
Над измов томами сохнут.

Тем же страхом гонимы,
Страху ищут названье.
Отсюда системы познанья,
Теории и доктрины.
Непроходимей бурьяна?
Тем проще чувство под ними:

Чем оно все пахнет!
И как зарастет травою.
Весь ужас детского воя —
В догадке о смертном прахе.
И эта догадка покроет
Всю философию махом.

Поэты ж обиняками.
Чем их-то правда аукнет?
Духом единым, ну-ка —
Да не зарастет сорняками:
Граждане, мы только звуки
Меж первым вдохом и крайним.

3.

В сопках, на берегу
Мелкой, но горной речки.
Вода привозная, печка,
Уголь, дрова; в пургу
ЛВП обрывало; свечи,
Керосинка в каждом углу.

Лук, морковка, картошка,
Яйко, млеко, — все сушью,
Порошком. Консерву насущну
Даждь нам днесь. И опять попросим.
Зато рррыба! Что рыбы лучше?!
Шикша — черное нёбо. Морошка.

Ребятишки местных разливов,
Попадая на юг к бабке,
Не желали клубники сладкой
Непонятной, тушенки просили.
И к березкам привыкнуть надо:
Зелени шок после бели и сини.

4.

Кстати, звалась постройка
Будкой в пример собачьей.
Автор кликухи утрачен,
Но, думаю, из острожных.
Память барачья-батрачья.
Слову шагнуть несложно.

Места отдают серой —
Чуть выше или в низину
По карте — куда свозили
Рабов осваивать Север.
Т. е. полечь своими
Костями на круге первом.

Врут учебники, лажа.
На Руси крепостное право,
В лучшем случае, пало,
Когда рухнул последний лагерь.
Т. е. веке в двадцатом, паря.
А не раньше, как кто-то скажет.

5.

И вещь до последней снасти,
И сами, как вещь, с привоза.
Те, кто на месте создан, —
Уже коренной касты.
Этих, — если и воздухом, —
Не ТУ перенес, но аист.

Ягель едят олени.
Оленей едят чукчи.
Тощё, потому живуче,
Клыкастой братии племя.
Мертвого чукчи участь —
Волчьего брюха темень.

Мертвым — тундра наделом.
Впрочем, живым тоже.
Чем чище зверье сгложет,
Труп на клыки поделит,
Тем легче душа сможет
В потемках найти дедов.

6.

Трудное солнце, и лето
Мельком. Три четверти —
Зима, на одну — почти.
Полугодия тьмы и света.
Север, впадая в крайности,
Не мелочится с этим.

На то он и Крайний Север.
(И ждет мужских окончаний).
Природа ж — баба в начале,
Географию платьем мерит.
Родить ей надобно, чаю.
В том правда ее и вера.
Скрытничает до срока.
И впрямь как женщина прячет
Драгоценного брюха мячик.
За лето — ногтя короче —
Ей нынешнее растратить
И будущее упрочить.

Выложиться всей силой
Цветущей успеть. — Вот гонка
За солнцем! — Ковром тонким
Бескрайним, узорней Хивы.
Зеленая перепонка.
Цветочная эскадрилья.

7.

(Скрытно здесь, но привольно.
А сдержанный голос — привычка
Местных ландшафтов. Вычесть
Не способное выжить, — закон, но
Во льду, как в пуху птичьем,
Нежную мелочь хранит лоно.

Это и есть характер —
Твой и самой природы.
Собственную породу,
Данную многократно,
В ней узнаешь свободно.
И сходство взаимообратно).


8.

Зиму и лето пропели
Кое-как. Рыжая скачет.
Леди Годива навзничь —
Тундры осенней прелесть.
Зажмурься, пытливый мальчик,
Не смущайся роскоши спелой.

Кудрям таким выкать.
Шик ее быстротечный
Душу и глаз лечит.
Здешних красот диких
Не видал Александр Сергеич.
Слава Богу. Уж лучше мы к вам.

9.

В рыжих тонах ню.
Проехали. Кстати вожжи.
Что перышко хочет-может?
Какое зелье сварю?
Да, и где тот сапожник,
За которого я курю.

А черная ночь тундры?!
Звезды крупней ореха
В бездне черней греха?
Радуг не меньше пуда
В сиянии всполоха?!


10.

Ну, покружила и буде.

Шкаф с трусов полусотней —
Следствие дефицита.
Потом их носить лет тридцать.
Ну, меньше. Пустые полки
Приучали к оптовым блицам.
Где с толком, а где без толку.

У окна батарея за шторой.
У гармошки — столешница боком.
При родительском шорохе ловко
В батарею скользят мушкетеры,
На столе оставляя подложку —
Тетрадь по физике что ли.

А еще в музыкалку дорога.
И отрада моя кошачья.
И кошачья потребность наждачья
О ковер обтачивать ноги.
Папа, к слову, думал иначе.
И орехи лущили обе.

Чего там. Время провалов
Мнимых, но жгучих, — детство,
Юность, — неловких жестов,
Неуверенности тотальной.
Известная, в общем, песня.
Может, еще чья память.

Эва, свернем-ка мимо —
Сами себе клубочек —
Здесь мы бывали точно,
Это мы уже проходили.
Очно бывали, заочно —
Памятно и поныне.

11.

(Кстати, в век унисекса —
Этой взаимной кражи —
Себя разберешь не сразу:
Профиль вполне Тесеев,
Фас Ариадну кажет.
Сзади еще страшнее).

12.

Эта, бурым обита,
Вместо замка франтила
Отверткой и даже шилом, —
Явно не от бандита.
Но псина чтоб не стащила
Запасов каких духовитых.

Ну, принудили совесть.
Поскольку колюча зона:
Без вызова незаконно
Проникновение, то есть.
Красть, в общем, нет резона —
Кругом мерзлота да полюс.

В любви ж к золотой пайке
Гос-во сродни сороке.
Намыл пару кил — и дока? —
Не байка, портянка из байки.
Ты не алхимик, сокол?
Скажет металлоискатель.

13.

(Братья! Отвертка святая,
Блаженной памяти шило, —
Того, что не наступило,
Приметы, подозреваю.
Будущего, что светило!
Но настоящим не стало.

Нам оно не светило,
Поскольку смотрело под ноги.
И предпочло дорогу
Куда-нибудь вбок и мимо.
А тут дороги убоги.
И черт знает что за ними.

В общем, глагольная форма
Со вкусом, губа — не дура.
Положим, оно б рискнуло,
А тут к нему люди в форме:
Светишь, значит, в натуре?
Источники, б…? — и за горло).



14.

Варенье всегда на завтра,
А палец кровит сегодня.
Приметы, если угодно.
Срабатывают безотказно.
Позже кричать поздно.
Лучше кричать сразу.

До завтрака успевали
До неба выстроить планы,
Найти виновных и правых
На ужас любой державе.
Было б оно забавно,
Если б не так кроваво.

15.

Мир потихоньку уходит
Из трогательных вещей
В место, где нет вообще
Ни рук, ни глаз, ни подобий.
Мертвых, чтобы целей,
В мешок сберегал прохожий.

Потустороннего область
Зрения. Память, сон
Нередко поют в унисон,
Но памяти сон подробней.
И на языке чужом
Там читаешь свободно.

К тому, что сгорел тот дом.
Только во сне и можно
Стены его на ощупь
Пройти. Он бывает в нем
Странен, летуч и ложен.
Зато он бывает в нем.

16.

Любое письмо для сыска,
Включая сии стансы,
Врансы и бракадансы, —
Род посмертных записок.
Собственные самозванцы
Все мы, в каком-то смысле.

С другой же — годам к семи
Люди, по сути, кончены
И под себя заточены.
Уточняй, пока не остыл.
Сюжеты все сочтены,
Мы — живые подробности.

Кулисы. Меж ними сцена.
Жизнь по водичке зыбкой
Проплывает вертлявой рыбкой
Пробы какой бесценной.
Ах, Сцилла, и ах, Харибда, —
Сирена вслед Одиссею.

17-е января–5-е февраля 2010 г.