Аннушкино масло

Знать, Аннушка масло уже пролила
у самого у турникета,
чтоб осень багряные факсы слалА
морщинистым веткам  пикета.

Видать, поскальзнулся  уже Берлиоз,
и падает, знай, втихомолку,
трамвайчик летит, как в дымах паровоз,
и время винить комсомолку. 

И словно слепой фотопленочный шрифт
в глаза лозунгеют плакаты...
Клён выпишет пьяному  тополю штраф,
и горки как прежде покаты.

И сивку уже укатали в умат,
и Воланд  не басилашвилисто
пошлет Берлиозову голову в ад
по масляным рельсам извилистым.

И сразу же вскачь с Маргаритой на бал,
со свитой своей маргинальною,
он прошлою ночью здесь буги лабал,
из морга созвав вакханалию.

Пока ещё кони копытами роют,
пока ещё мучим мегренью Пилат,
слепите, магистр, такого героя,
чтоб с ним Маргарита бы переспала!

Конечно, он где-то среди пациентов
смирительных  клиник, он киник античный,
и где-то, быть может, на сорок процентов,
пророк иудейский из рощи масличной.

Пока скакуны не готовы к полёту,
он  пишет- ведь он же и Левий Матфей,
и  тут же мигрень исправляет Пилату,
который с похмелья  лежит на софе.

Понятно, что Кот с Азазелло не сами
в квартире устроят большой кавардак,-
заезжий колдун-так бывает в нисане-
с весами играет и этак и так.

То вовсе не Ваня безродно –Бездомный
со свечкой-огарком да плюс образок.
То Мастер в ермолке. Храм вечных раздумий.
Пусть пальцем, как дрелью, просверлят висок.

Но нам ли в томах замусоленных рыться,
чтоб выяснить, как почему и когда
под шкурой Кота обнаружится рыцарь,
кочующий из никуда в никуда?

Натянем поводья, пришпорим гривастых,
пусть даже смирительная нас обняла
рубашка, навеки  к себе   заграбастав,
ведь Аннушка масло уже пролила!