Избранное 8. Непроезжая Русь

НЕПРОЕЗЖАЯ РУСЬ

Там где танки увязли "Вермахта",
в непролазной грязи дорог,
я пройду босиком - за верою,
до избы, чей изгнил порог.

Я на угол пустой, безыконный,
на дорожку перекрещусь,
и уйду в твою даль посконную,
в шрамах хлябей, Ослябина Русь.

Не ослабла ещё ты оврагами,
непроезжими колеями,
тем спасла от врагов, как брагою
от тоски и скуки - с друзьями.

14. июнь.2010 г.

КОЩЕЕВА СВЯЗЬ

Веселись Василиса в драконьем дворце!
На кону - конь да меч, да иголка в яйце.
Словно камень в праще -вся Кощеева мощь,
да вильнула хвостом пробежавшая мышь.
Так вильнула хвостом, что - в осколки яйцо,
и на пальце твоём потемнело кольцо.
С пялец на пол иголка,- концом надломясь,
вот такая меж нами бессмертная связь.

14.июнь.2010 г.

ПЛАЧ ПО ДИМИТРИЮ УБИЕННОМУ

                Ирине Ульяниной
Не во граде Угличе –песнь –псалом,
а орава уличная – за углом.
То ли где по околкам ночью рыскал волк?-
окаянный Святополк—не возьму я в толк!
«Не боись!»- просил нищий хлебушка.
«Помолись- за Бориса и Глебушку!»
Взял я кус в беззубый рот, придавил языком,
а на вкус то был земли мерзлый ком,
в ком отрава одна, горечь белены,
только в том, одначе, нет моей вины.
Что ж, давай, подпевай да подначивай,
души  детский испод  выворачивай!
Мы теперь без тебя –псы да мытари,
без царевича, без Димитрия!
Вытру слезы—текут, отчего не знаю,
а морозы ткут парчёвое знамя.
Заметает горе камкой-паволокой.
Слова в горле комом. Мысли—проволокой.
Микросхемы—дома. Черных улиц сеть.
Липкой глиной –тьма. Где ты, волчья сыть?
Где ты мент-в момент, травяной мешок?
Не платить алименты—допишу стишок.
Поди уличи—эти угли чьи?
В драке уличной? В граде Угличе?
Метель—не мила мела. Ветер урусил.
Отчего так мало тепла
у нас на Руси?

22 февраля 2006, день, когда хоронили и поминали Димитрия

ЯСНОВИДЕНИЕ МАХНО

Эй вы хлопцы, гарны девки, куренные  казаки,
как пойдем до Голубивки,  разгуляются клинки.
Парусами шаровары – будто в море роджеры,
кошевые  -самоварами -   оселедцы с рожами. 

Что ты смотришь, как селедка –та, что в ножны просятся!
Что горилка да молодка, если опорОсится
голова моя мыслЯми о крестьянском царствии
с похмела – волом в яслях. Тут не бредни с цацками!

Не язык, а  помело  ведь у сверчков- политков,
лучше  житу ополОветь,  чем – не в ту калику. 
В половецкой ли степи да у Льва  Давидыча
ты секи,  казак, секи  своего обидчика.

Не  Деникин, не ЧК,  не Петлюра. Где я?
Мыслью  думной ледорубчика в голове  идея.
Для каких там очеркОв  вы меня подначиваете?
А возьмет гармонь Чирков, всё  переиначит.

Любушка-голубушка, пулеметный гром,
любечко мне, любушко- Таврия тавром
на сердце, как рушники в крестик поминальные,
мне, рубаке, не с руки  мысли полинялные. 

Хоть султану-Ильичу, хоть какому ляху,
вместо кепки я всучу добрую папаху.
Охайте да ахайте над моим посланием,
я как лемех в пахоте,  сеяной  -по самые

думушки заветные, так –то, брат, Бронштейн!
Вы куда залетные- с Нестором в башке?
Летопись не кончится – той кровавой банькою,
а напьюсь из ковшика-   стану снова батькою.

Я ведь не стахановец ,вижу, вижу в чарке,
если кто –то хан овец, я  же волк  в овчарне.
Вижу в полуштофине, словно в телескопе я,
как Россия штопана- всё штыки да копья.

Славу Пугача да Стеньки не поставить все же к стенке!
Ой, вы милые коленки, слаще чем в той крынке пенки.
Ой ты,  Гуляй-полюшко – да хмельная свита,
ой ты  доля, долюшка - разбойные свисты.
 
Не останься в дураках! Трогай семиструнную.
Самогон на бураках-да и в даль туманную.
Это , хлопцы, будет гон-не золотопогонные.
Бубенцовый перезвон.  Золото     иконное…

Грабьте, хлопцы, алтари! Те лари да икосы…
Ты, гармошка,  говори! А ты накось-выкуси!               
Я ль копытами не рыл то, что не допито?
Ты сыграй гармонь, кадриль! Тут уж не до пыток

окаяннейшей любви, если око в яме…
Ты лови момент лови -  Марксом обуянный.
Нынче, брАтушки, ничья меж бородачами   
Пугачева варначья и  Энгельса с речами.

Кочаны да топчаны, да в степи точаночки,
засолить парчу в чаны для зазнобы-панночки!
Стан точеный. Полустанок. Да из сенок боровом
лезет лыцарь -  полупьянок, померятся норовом. 

Я махну на всё уздою. Я ли не Махно?
Хной накрашусь. Для удою  сигану в окно,
два бидона вечной славы утащив в Париж,
быть бедовым для шалавы, хрупнув кочерыж…

А капусту всю в засол, что рубали шашками,
не шаляпиское соло –по станице с шашнями.
То не к батюшке –царю с миром челядь вся донска …
Ладно. Всю её - дарю. Ажно до Челябинска.

Ой ты, смертушка залетная, ты, конечно, не стара
в косах ленты пулеметные для Махна, для Нестора,
Подмахну декрет о волюшке, не ходи за мною впредь.   
Не во чистом Гуляй полюшке нам  венчаться-умереть.


КОНТРРАЗВЕДКА

Контрразведка доложила – в жилах веток ожил сок,
что ты бедра обнажила, что он снял с ноги носок.
На командный пункт- депеша так, что опешил генерал,
мол,  в плену агентка наша, кому он юбку задирал.

В исступленьи наступленье. Подло запотел бинокль.
Шлют жучки одно сопенье. Генерал так одинок!
По координатам в «джипиэсе» НАТО двинуло войска.
Вот будет шуму в желтой прессе по поводу этого марш-броска!

Вместо погон на вражьих плечах  две голых ступни. Такая печаль.
Обмирает генерал. Она   выполняет задание не ради наград.
Микропленка   во влагалище  для не уничтоженного врага еще.
Зад на экране радара - такое  задание. Он ничему уже не рад.

Вражье дело - входить в раж. Тело сотрясается, как от канонады,
генерал ведь тоже не Радж Капур -  и этого ему не надо.
Перископ  замер в эрекции. Небо слишком  велико для такого  члена.
Происходит на земле – лишь проекция утех богов. Так устроена Вселенная.

Генерал посматривает на часы - сколько же  длиться этот коитус?
Ведь враг уже выболтал диспозицию. Генерал делает поправку на скорость
ветра, хмурит брови и дико злится. Вот- вот - и будет отдана коМАНДА.
«Н-да!» - говорит генерал и предугадывает будущее, как Ванга.

Камуфляж трется об ляжку. Все это  фиксирует телекамера.
Губы мучительно просят фляжки. Сохнет генеральское тело каменное.
Резидентка-разведенка. И ей пора собирать парашют.
Шутки плохи . Шлюшки- охи. Осталось каких-нибудь пять минут.

Истребители  на подлете. Пять минут, пять минут!
Мин нет! Это не запланирован в секретном задании! Время- кнут. Время – кнут!
Генерал устало думает : «Подло это!  Выходить за рамки устава».
Ее тело-пряник. Но он  стар и ломит  суставы.

Генерал закрывает глаза. И, как Ванга будущее, – не даром
предвидит разрушительные последствия внезапных точечных ударов.
Придется все же сообщить матери  -погибла при исполнении ваша дочь-
и видит себя с ней на белом катере - в море у берегов Сочи. Бархатный сезон. Ночь. 

28,апрель, 2008, ночь, утро.


 
ДОРОЖНЫЙ МОНОЛОГ ОПАЛЬНОГО ВЕЛЬМОЖИ

Если полоз по снегу скрипит, будто в бурю канаты,
доканать норовя, словно соло на рану сонаты,
если на кон поставлены - мачта и парус, и киль и форштевень,
если брызги горбатого вала  на корму, словно щебень-
в пасть опалубки, если по палубе - щупальце вьется,
чтоб,  сдавив, раскрошить этот бриг, как скорлупку,- сдается
мне   все ж глупо тогда  уповать на компас,
на обрывки гнилой парусины, на ванты,
на оставленный квас про запас, государыня, да и на вас,
ан ты,
матушка, знай, и молитва, пожалуй, поможет уже маловато.

Nicht ferschteen, форштевень! Бушпритом - оглобля,
и слеза  на щеке солонее, чем вобла,
и возница, как птица, вкогтился в насест облучка,
ну а качка такая, что даже со-пенье дьячка
над псалтирью, что стырил, проныра, намедни,
в алтаре, чтоб  отчитку устроить ещё до обедни,
да чтоб бесов изгнать и,  низринув в пучину,
доложить об успехах сего - благочинному, 
в сон вогнать не могло.
Зло наказано, матушка. Так уж  зело!
Как за мамонтом мамонт, за селом возникает село-
из мерзлотных глубин -
щурясь глазками зверя,
вот он наш исполин
в шкуре древних поверий!

Что ж, дьячок, бормочи! Не с тобой, запершись в башне Сухаревой,
под стеклом Левенгука я разглядывал сукровицу,
открывая в ней мир, наподобие нашего,
где вот, правда, правления нету монаршего,
но зато за микробом охотится хищный микроб,
чтоб уже без разбору загнать хоть царевича в гроб,
хоть какого раба крепостного.
Для бацилл все мы вроде съестного. 
Для Христа, Магомета и Будды -
мы орудие блуда,
для уды  Люцифера наживка
навроде червя, на крюке, коим ловят аспидохилона.
Так, ножи в голенища вложив,
разбредаются, чтобы не ведать закона.   


2003 г.

 
ПОЛЁТ ЯДРА

Каналья - корсиканец стреляет без промашки
не как-нибудь, а точно по замыслу Расина.
Умно и гармонично. Такие вот замашки.
В кустах притихли пташки. Бородино. Россия.

Ядро танцует в воздухе подобие мазурки,
овальный полукруг изящней, чем бурре,
задача артиллерии попасть во-о -н в те фигурки.
Игра со смертью в жмурки. Травинка на бугре.
 
Баллистика стрельбы точна и идеальна.
Точней, чем математика. Куда там Даламбер!
Чугунное ядро  ну просто гениально,
всех куриц распугав, врывается в амбар.

Такая у него   от бога  траектория,
не в бровь, а прямо в глаз нацелил канонир,
над облаком от выстрела крылатая Виктория,
Багратион скульптурный, как будто стиль ампир.

Гомер или Мольер? Береза да осина.
Лес вдалеке, как эпос  чернофигурных ваз.
Наполеон, как ферзь, в классических лосинах.
Наседка грозно квохчет. Кутузов щурит глаз.

На этот раз повыше немного просвистело.
Попало не в курятник, а только на гумно.
Когда учтут погрешность на ветер, - будет дело!
А вообще-то все оно - задумано умно.

Вот эти два ядра, как перси Жозефины,
когда подол задрав, он - третью ночь подряд,
как дюжий гренадер, что на лафет графини
налег, чтобы потуже загнать в жерло заряд.

Опять летит ядро. Наседка греет яйца.
Ей только б усидеть до желтеньких птенцов.
Руссо, Мабли, Вольтер - неуж дары данайцев -
кружившие напрасно умы твоих юнцов?

Россия -вот тебе - масонская посылка -
удар ядра  в имение - и в щепки палисандр
тех столиков, откуда - до заговора ("В ссылку!")
еще тринадцать лет. И замер Александр

предвидя, что ему уже не удержаться
в портретах  и багетах  с алмазами в звезде,
когда ядро ударит, - он должен разбежаться,
чтоб с посохом, в скуфейке - повсюду и везде.

По всем дорогам пыльным, по всем степям заснеженным,
по всем скитам  и кельям - чудесная ничья!
Чтоб говорили  тихо  «доколе» и «понеже»,
светясь с лица глазами  святого Кузьмича.

Он только вот еще,  как тень, в отцовой спальне,
как тяжесть табакерки, как  шарф в руках --петлей,
будет лететь ядром по той орбите дальней,
чтобы  терять, как скорость, тревожный непокой.

Он только еще будет  смотреть сквозь  панораму
сражения , как  крутится, вращаясь словно глобус,
ядро, из чудо-прошлого в грядущее проламываясь,
и  черепом  отшельника   глядит на нас из гроба.   

2000-2003

ТАГАНСКАЯ

Гигантская "Таганская"
и под она, и над.
Вертепно-хулиганская,
на лапах колоннад.
Вертеться ль эскалаторным
конвейрным валькам,
всех нас, как экскаватором
ввысь вознося к ларькам.
От ядерных ударов,
спасавшие проходчики...
Уходим в пасть удава,
оставив след проточки
червя в огромном черепе
теаТРОЛЛЬлюба Йорика…
Искусства  виночерпий
в безумных  лапах Орка.
Спущусь в твою подкорку,
от «суперэго»  рож -  никак,
я  в электричке  скорой-
груз железнодорожника.

14. июнь. 2010 г.

ГОЛОВА

С места лобного упала голова
и со стуком покатилась, покатилась.
Понеслись вприпрыжку ропот и молва,-
мол, казненный-то попал к царю в немилость.
А ещё, что голова-то, мол, жива,
закопали – вновь явилась  в мире.
Спросят только:
- Сколько будет дважды два?
А она в ответ:
-Кажись, четыре!
И на шею снова – прыг кому-нибудь.
И давай вещать: Земля-то, дескать, крУгла!
Дескать, путь на небо – Млечный путь!
И пойдет, пойдёт спиваться с круга.
И начнёт мутить , как омуты, умы,
и мечтать о шапке Мономаха,
и потянутся, потянутся дымы
над дворцами…Только вдруг с размаха
хряснет между позвонков молчун-топор,
а чтоб более уже не воротилась,
всем тем буйным головам в укор
выдумал сам царь такую милость:
зарядили пушку головой,
выстрел грохнул,радостное чудо!
Унеслась под визг и бабий вой-
в никуда, вернувшись ниоткуда.
Только скрылась из виду едва,
я за столб схвтился,
вижу-волос- подо мною шевелится голова
и вещает глухо грозный голос.
И лечу, лечу я в никуда,
зА волос схватившись – в грозном мире.
Вопрошаю:
-Сколько будет дважды два?
А в ответ гремит:
-Кажись, четыре…
 
1990 г. Из книги «Средокрестье».