Я в море, где безумный ветер...

Я в море, где безумный ветер
то бушевал, вдруг сразу стих…
Ты мчишься в золотой карете
в толпу поклонников своих.

Их презирать теперь ты вправе,
изведавших и страсть, и страх…
Меня несет навстречу славе
корабль на легких парусах.

Я в море, где как черти волны:
беснуется угрюмый вал…
Мир звуков скрипки и валторны
влечет тебя на шумный бал.

Средь скорби и людской обиды
твой облик призрачен и бел…
По мне у Ллойда панихиду
уж Лютин-колокол* пропел.

Я в море, где Веселый Роджер
был мною поднят в честь тебя…
В тенетах знатного вельможи
живешь, страдая, не любя.

Ты кормишь с рук голубок стаю,
грустишь о чем-то день и ночь…
Я воронов трех выпускаю:
они сумеют нам помочь.

Вот первый взмыл. В порывах шквала
твое дыханье уловил.
Я ждал, но проводник усталый
на мачту сел, лишившись сил.

Другого торопил: скорее! –   
на дальний зов любви, сквозь тьму –
но мой посланец уж на рее
к собрату жмется своему.

Лишь третий смог расправить крылья
(твой профиль – он мне застил взор –
надежно в памяти хранил я),
взлетел штормам наперекор.

За ним! – и пусть крепчает встречный, –
спешу, все испытав сполна,
в ту гавань, где наш город вечный,
где ждешь меня ты у окна.
*Лютин-колокол - колокол, поднятый водолазами с затонувшего британского фрегата "Лютин", установлен в одном из залов лондонской страховой компании Ллойда. Когда в него входит церемонимейстер и трижды бьет в Лютин-колокол, это означает, что где-то на океанских просторах без вести пропал корабль или судно.