Избранное 1 Последняя весна

ПОСЛЕДНЯЯ ВЕСНА

1.Первоначало

Как цвет черемуховой грозди,
что просится наружу,
так из первоначала звезды,
большого взрыва.Не нарушу...

Ведь в каждой почке - млечный космос,
выдавливыемый желаньем
преодолеть бесцветья косность,
чтоб стать цветенья оправданьем.

23. апрель 2010 г.

2.Сотворение.

Вода играет по кюветам  в ответе за заветы льда,
и грезя  грозами и  летом, течёт куда-то не туда.
Торосов льдистых Нотр-Дамы.  Красы весенней макияж.
И облака, как Бог с Адамом, на фреске Микельанджело.

Бурлят речушки  поверх дамб пращою на плече Давида
и всепрощение  светлых дум – подобье нежности болида,
который синевой болит  на   каждой пяди трещин  фрески,
а присмотреться - перелит  в хрусталь  Паоло и Франчески.               

Так мрамор размягчив в стекло, по склону  гонит ветер  пряди               
и  налегает на весло, как Тициан  в музее Прадо,
чтоб сделать жизни новый слепок,  и смерть навек  перебороть,    
пусть даже на лесах ослеп, увлекшийся  Буонаротти.

23., апрель, 2010 г.

3. Левитация

Акутагавы Рюноскэ  две опушившиеся вербы
у перелеска на мыске, как бы свеченье новой веры,
и весь околок – светлый храм –полубуддийско-православный,
на хорах веток- Сим и Хам и плачь зигзицы Ярославны.

От белокаменных колонн, берестяные эти песни,
в венчанье  царственных корон  псаломно-неизбывной выси.
И грач-монах, чтоб наяву нам  доказать наличье Бога,
вдруг левитирует  – и звук его молитвы хрипл немного.

И  Ангелы плакучих  ив  - в  разливы инока  Рублева
глядятся.  Золотистый нимб   сияет над крылом любого.
И небо , словно батискаф,  на нас глядит в иллюминатор,
как мы с усердьем   бодхисатв, парим , как будто авиатор.   

23. апрель.20010 г.   

4.Божественное
               
Листок –по форме –материк,  прожилки, как ручьи и реки.
О, как же надо натореть, чтоб опровергнуть смысл науки!
Край крылышка у мотылька-ну тот же край материка,
чья тут работала рука? Неужто это Ватика…

Кем всё-таки  планеток  чётки нанизаны на нить орбит?
Неужто же в бореньях с чёртом, перо гусиное скрипит?
Неужто- космонавт-монах и монастырь его - орбита?
И он там молится за нас, метеоритом недобитых?

Мы смотрим друг на друга с ним. О, как он мне необходим   
в его нимбозном шлемофоне. На фоне инфузорий я –
прям  ну обсерватория!  А взять совсем иной масштаб-
и вот я слаб, как будто шваб, как учит нас история.      

23 апрель. 2010 г.

5. Ката-строфическое

Ничего не оставлю на завтра, я и так уже весь опоздал,
говорят, что вчера  динозавры не попали в аэровокзал.
Долбануло их метеоритом. Вот и всё.И прощай мезозой.
Даже не поболели плевритом вместе с очень большой стрекозой.

Нам нужны были аэрофлоты. Но курнул как-то трубку вулкан,
стал  из третьих он первым пилотом и послал всех к позорным волкАм.
Вэлком. Вот вам отель –Недофорния. Вот вам бронтозавриха-зима.
Неужель в вертухаевой форме я, в Туруханске сошедший с ума?

Что мне делать с вулканами этими? С астероидами - табле…,
что нам Бог посылает  - столетьями, на подобии ветров Рабле.
Чтобы враз излечить от клыкастости, чтобы снизить метаболизм,
чтобы снова не обрюхатели мы мезазойно-назойливым «измом»…

24. апрель. 2010 г.

6. Батальное

Весны  лихая  кинопроба. Как лошадь дохлая –сугроб.
О, битва рыцаря   у гроба – и сколько тут ни кинопробь,
а все ж для остроты сюжета нужны ландскнехтовые ели,
и солнца  щит, как бы прожектор, пока  дрозды не подоспели.

И тракторист одонкехотел. И  сеялка его – доспех.
Грачи по  следу как пехота, чтоб тут же закрепить успех
сраженья радости с хандрою, коль обозначился прорыв,
и древоточец за корою пошевелился.И обрыв   
      
реки , как ров, который  мощным напором прорвалА  вода 
как бы молитвою всенощной , ну а без этого -беда.
Такое полотно батальное, в котором –стрелы-тальники,
лежит поверженной проталина, и ей подняться не с руки.

Ну а в другом павилионе  шедевр снимает Эйнзенштейн,
на пролетарьев миллионы, как нехороший Франкенштейн
в доспехах мрачного тевтона, тонул среди обломков льда,
а Чингисхана бы потомок, топил его – и без труда.    

Какое буйство половодья! В угодьях согр, собой прикрыв,
в угоду что ли воеводе? Иль  партизанщины нарыв?
То не Дениска ли Давыдов между лосинами берез?
Он простоватится  для вида, а  вобщем по–бретерски борз.

По синим ментикам  предлесья  ив золотистые   шнуры,
готовятся к атаке листья  из-за холма , из за горы. 
Ещё чуть-чуть и в наступленье пойдут сморчок и первоцвет,
вот это будет иступленье, так   - лишь Ослябя с Пересветом….      

Да ведь и Санчо не ослаб, и облаком меж облаками,
крушит  копытами  осла  крушины  камни великаньи. 
Не с мельницами-ветряками, не с карликами – норовил!
В лаборатории  с алхимиками Апрель ту кашу заварил.

И вот, хрустя по насту валенками,  явился из других миров,
копьем ударил в лопасть ломкую – с размаху -  бумс!-   и будь здоров!
Как крик стрижей,  звук междометий, как подмалевочный акрил…
Старик заржавленный заметил – в микроб сходя –благословил.

25.апрель.2010 г.ночь уже.

7. Античное

За сараем сырая земля и сугроб, как скульптура античная,
начинаю, как Фидий,  с нуля, с глыбы мрамора - дело привычное.
Как построить мне мой Парфенон?  Все засыпано крошкой паросскою.
Откидаю – ка снег от колонн, отдохну на крыльце с папироскою.

Дам  свободу ручью –это Тибр. Вот такая теперь теорема -
мы сюда – из прогорклых квартир, чтобы вроде Ромула и Рема
к отощавшей природе припасть, завоеванной нами, как даки,
что осталось нам-чтоб не пропасть, после  столь изнурительной драки?

Вот из норки – на свет муравей – и, как эллин, – по греческой фене.
Тоже ведь  сотворить  норовит, храм богини - небесной   Афины.
Я за заступ - а он - поперек. Здесь и форум его,  и акрополь,
Ну  а я то, мой гречески бог, думал это лишь грядка укропа!

Я  другую начну чуть в сторонке  для рассады  садовой   клубники,
лишь копну- и наткнусь на обломки погребенной  под лавою Ники.
О  природа, ты словно  в Помпее, удобряешь живущих отжившими,
сон паслена   иль клена пропеллер пробуждается в прахе слежавшемся.
   
Я закончу фасад и фронтоны, коптели, ступени,   алтарь.
Кроны яблонь, как будто фонтаны, на смородине –струны кифар.
Стану Врубеля    Паном,  и в хоре  с муравьями, жуками,  травой,
заиграю на флейте для Хлои, волосатясь лесной головой.

25, апрель. 2010 г.

9. Дедуктивное
 
Вот эта льдина – линза Холмса,  вода - дум дедуктивный ход.
Глядит со дна  «Цыганка»  Хальса. Она пропажа и находка.
Ведь холст был вырезан из рамы и вывезен невесть куда,
и вот из льда – подобья храма - его вдруг вымыла вода.

К чему  реке такая кража, такая фона глубина?
Сквозь подмалевку  макияжную   никак не донырнуть до дна.
Вникать  в игру блескучих глазок? Что может быть, скажите, хуже,
когда у галечника гладкого такое  декольте из кружев?

Хруст битых стекол. Шпага ветки. Водоворт , как юбок взмах.
Здесь подрались из-за красотки. И пены- шум. И пробка, взмыв,
по небу –полиэтиленовой крылатой  чайкой -  и чулок
волны сползает и не лень его, тянуть, пока летит чирок.   

Куда несет вот эту люстру? – подобие пчелиных сот.
Обыщется  хитрюга   Лейстрид, а не найдет таких красот.
Вот изумруды и брильянты, и ваз  хрустальных  хоровод,
так ледоход играет в фанты, хотя уже и староват.               

Инфанта ты или царица, в короне  самоцветных льдин,
быть может, это только снится, но я твой  пылкий   паладин!      
Истает лед – сто лет  как будто  прошло, чтоб тут же позабыть...
Лишь неба голубой  карбункул  у  селезня реки - в зобу.

26.апрель.2010 г.

10. Хмельное

Гуляют воды по оврагам, как будто бы во фляге брага,
овраг играет как гармонь - меха навыверт  буераков,
и только «пуговки» затронь – начнется по деревне драка.
- Не торопи телегу, конь!  Закончим антимонии,
ведь ходит солнце посолонь не для твоей симфонии!
Ты кучерявый гармонист. Я  кучер , муж Любавы.
А ну –ко, брат, посторонись  - оно не для  забавы...

Такое чудное кино! В окно – к  молодке томной,
как бы в бокал твоё вино – любовник вероломный.
Он как сиреневая ветвь  та, что о раму шоркается,
какой ещё такой  завет– за ситцевою шторкою
за ветром -парусом корветным  надутой линзой выпуклой?
Вода  бушует по кювету, как будто море вытекло.
 
Взгляни в подзорную трубу – вот берег с индианками!
И пальмы , словно бы табу –исподом наизнанку,
нас ждет тропических страстей неслыханная роскошь,
дочь Монтесумы на постель крадется, словно кошка.
Там в храмах идолы  богов  ночами оживают,
когда вода , как кровь с клыков, струится  дождевая.

И если бросим якорь здесь, чтоб шлюпом в пляж уткнуться,
нас ждет  неслыханная месть: нам больше не проснуться!
Нам не присесть уже к окну - с плетнем, гармонью,  кипенью
черёмух, пенивших  волну по повеленью шкипера.
Так сдвинь плотнее паруса линялой задергушечки,
веди в дремучие леса под палубные пушечки,
туда, где, словно Змий, лианы в объятьях полусонные,
сжимают гибкий стан Дианы - далекой Амазонии.

24-28. апрель 2010 г.