Илаяли-2

                А о ней я больше не жалел, нисколько не жалел;
                она уже не была  красавицей, подурнела, - черт
                возьми, до чего же она увяла!
                Кнут Гамсун. Голод

Я был бы точен не вполне,
сказав: она летела, -
она несла навстречу мне
своё большое тело.

Я был бы загодя не прав,
сказав: глаза сияли.
Они дымили, словно прах
столетней Илаяли.

Они давили: так удав
крольчонка-ротозея
в своих объятьях-ободах
насилует глазея.

И покривил бы я душой
насчёт волос пшеничных:
в них пшёнка спорила с лапшой
супов и каш больничных.

И что уж там про лёгкость ног,
когда большое тело
навстречу мне в плену обнов
потело и пыхтело.

А солнце жарило, пекло,
топило и томило
красы, великие зело
и спереди и с тыла.

А я ведь к ней и впрямь летел,
глотая соль пудами,
сквозь море слов и горы дел -
к дебелой красной даме.

Да и её навстречу мне
несло в жаре зверинца
воспоминанье о луне
и предвкушенье принца...