И ты знаешь это...

"Я смотрел в эти лица и не мог им простить, того, что у них нет тебя и они могут жить!
Я хочу быть с тобой и я буду с тобой!"


Ты продолжаешь вести битву в призраками собственного воображения?
Ты продолжаешь открещиваться от преследуемых тебя  знаков, твердя про себя только одно - Нет! Нет! Нет!
И в смятенном ужасе, засунув руки в карманы, пригвоздив их к бездействию, работая ногами изо всех сил, надеясь, что они унесут тебя от неё, надеясь, что только они способны длить, удлинить, отдалить тебя от Горя. Она твое Горе и ты знаешь это.
Но ноги твои сделались непослушными. Они не слушались тебя совсем. Они упрямо потянули тебя на ЕЁ территорию. Ты и сам не успел заметить, как очутился перед той дверью, за которой скрывался ее остров. Её райский остров. Остров Её Жизни. За желтой, сколоченной из тоненьких деревянных реек, дверью КПП таилась Её жизнь.
Мимо железных пик забора, мимо сонно-скучающего часового, мимо тесного и душного закутка его сторожевой будки,  мимо сыпучих деревьев, мимо скамеек, окрашенных в цвет, который трудно дается описанию, мимо молоденьких медсестер, облаками пархающими  по территории , мимо шагающих крупным шагом вояк, подпоясавших туго свои животы, мимо спеленутых рук, ног, глаз, мимо деревьев, деревьев, деревьев сыпящихся своим желтым снегом на тебя, ты шел к своей цели медленно и неторопливо.
Медленно и неторопливо, как это бывает свойственно для тебя, когда ты бываешь особо задумчив, ты пересек предлагаемый для тебя Путь.
Путь, усыпанный желтым снегом, на который ты старался не наступать.
Серые панцири больничного корпуса, утопавшие в обезумевшем буйстве порыжевшей зелени, загадывали тебе загадку, предлагая себя на выбор, пряча ее в себе и, словно сговарившись между собой, ничем не выдавать ее в себе присутствие. Они надвигались на тебя угрюмо и по маниакальному неотвязно.
В какое-то мгновение тебе захотелось убежать, но ты вновь  переселил себя и вдруг, в одно мгновение, по какому-то знаку, понятному только тебе, ты понял - Она здесь! И знаком этим был бетонный парапет с воодруженной на него урновазой, урновазой из которой торчали ее цветы. Огненно-рыжие солнечные шарики указывали на ее здесь присутствие точно и безотказно.
"Она здесь, здесь, здесь!"- кивала каждая головка цветка, обдавая тебя терпким теплом своего духа, вселяя в тебя надежду или обман. Желтый цвет лжив. Ты забыл про это и поднялся по ступенькам, вдоль парапета и перешагнув порог, открыл перед собой еще одну дверь...
Белые беленые стены и потолок. Белый беленый потолок узкого и длинного, как кишка коридора и облупленная кожура известки обрызгали тебя холодом своего безучастия и дрожь, мелкая свинцовая дрожь пробежала по твоей  спине.
Двери, выстроившись пред тобой в ряд, как безропотные солдаты, хранили о ней молчание. Двери, как плотно сжатые губы, хранили ее про себя.
Ты страшился подойти и открыть.


Подойти, открыть, увидеть и прижать к себе и слушать слушать слушать  Её голос, нервный и немножко раздраженный, говорящий в тебя торопливо и взахлеб. Захлебываясь от душивших ее слез, она удерживала их внутри себя, щедя твои ободранные нервы, зализывая их царапины и шрамы.
Ты страшился подойти и открыть, распахнуть, разомкнуть эту давящую на тебя немоту, убедиться, что все хорошо! Да или Нет!  Да или Нет! Да! Да! ДА!
Вдруг, под ногами, что-то звякнуло и задребезжало...
Вздрогнув, ты посмотрел себе под ноги и долго стоял  еще так растерянно.
Затем, потрогал карман своего пиджака, засунул туда руку и нашупал в нем дыру. Наклонился. Сел на корточки. Подобрал расколтые осколки ее зеркальца, хранившееся в твоем кармане до этого момента недежно и тепло.
Мертвый час сменился живым. Захлопали двери, исторгая из себя людей, послышались их голоса и смех, звяканье посуды в столовой, топот надвигающихся на тебя шагов.
Смех людей, топот их шагов, хлопанье скрипучих дверей, все это, как  (нарастающая, все сметающая на своем пути) лава, надвигалась на тебя белым огромным комом.
Острое ребро хорошо отточенного клинка твоего голоса полоснуло эту монотонную зыбь. 
"Нет! Нет! Нет!"- вскрикнул ты, стиснув руки в кулак с зажатыми внутри него зеркальными обломками и резко поднялся.
И в смятененном ужасе, засунув руки в карманы, пригвоздив их к бездействию, пошел прочь, работая ногами изо всех сил, надеясь, что они  унесут тебя от Неё. Надеясь, что только они способны длить, удлинить, отдалить тебя от Горя.
Она твоё горе и ты знаешь это...