Волнорезы

Памяти Игоря Бурака

В халате-мешке, в колодки закован,
Худой Тэмуджин был весной арестован.
До этого старшего брата убил,
Стрелу меж лопаток ему засадил.

Худой Тэмуджин в драной войлочной шапке,
Капканная рысь против миропорядка.
Он ночью уйдёт, и никто не проснётся.
Он всех вас порвёт, Тамерланом вернётся.

   Слово без поступка не имеет веса,
   Новую историю пишут волнорезы.

          Фартовый Вийон, самопровозглашённый
          Поэт и бродяга, от копоти чёрный.
          Он знает убийц и подонков кампании
          От уличных ям до дворянских собраний.

          Сквозь виселицу он убежал из Парижа,
          Его мадригалы язык костра лижет.
          Из жбана дырявого конский бульон
          Губой окровавленной хлещет Вийон.

   Слово без поступка не имеет веса,
   Новую историю пишут волнорезы.

Нагайка, топор, задубелый армяк.
В Сибирь лезет Тор, огнерыжий Ермак.
Пожаром размечены новые карты,
Кресты в две ладони – казачьи кокарды.

На стругах вертлявых, за Каменный пояс
Идёт лютый люд, псов и воронов помесь.
Под нимбами гнуса жуёт дымный ус
Ермак, запалив за улусом улус.

   Слово без поступка не имеет веса,
   Новую историю пишут волнорезы.

          Фуражка, фуфайка, отметина «нерж».
          Лазо двадцать лет. Красноярский мятеж.
          С армадой бандитов Читинской тюряги
          Простёр до Находки кровавые флаги.

          С двумя комиссаршами, Ниной и Олей,
          Он спит в губернаторском замке Приморья.
          Ощерен на Солнце цепной пулемёт.
          Не верьте японцам, Лазо не умрёт.
   
   Слово без поступка не имеет веса,
   Новую историю пишут волнорезы.

В Печоре, на кухне в шестом интернате
На плитах погасших сидим мы с приятелем.
Нам повар знакомый приносит обед.
Дымящийся чай, чёрный хлеб, винегрет.

День гасится в окнах, пургой обожжён.
На старой фрамуге рисуем ножом:
«Школа № 5, третий «В» – манифест.
И знак восклицательный, как волнорез.