Времена

 
                Часть 1

                I

За туманом и гарью пожаров лесных
Очертанья размытых движений,
То ли явь, то ли пепельно-серые сны,
Полупамятных след посещений.

Нас влечёт терпкий вкус иномерных энигм,
Убедительность смутных подсказок,
Что в душе мы с рожденья неявно храним,
Непридуманных заданность сказок.

Нет, обрывки абсурдных видений не в счёт,
В них безвольное дремлет сознанье,
Но под мутными водами тихо течёт
Нераскрытой существенность тайны.

                II

Камнем впитан прошедшего сумрачный след
В потемневших колоннах фасадов,
Стережёт затаённость исчезнувших лет
Заповедного память Арбата.

Из бездонных истории тёмных глубин,
Из отрезков длиной в поколенье
Я, как будто мной прожитый, помню один:
Царской власти канун низложенья.

Переулки, витрины, дома и мосты
Вижу я, и чем образ яснее,
Тем размытей отдельных деталей черты -
То ль в реальности, то ли во сне я.

Иссечён паутиной трамвайных путей
Серый снег городских лабиринтов,
Опустилась тумана седая пастель
На промёрзлость прибрежных гранитов.

Дым фабричный растёкся чернильным пятном
На небесном придавленном своде,
И томительно-сладко разлита кругом
Неизведанной похоть свободы.

                III

Из холодного плена державных оков,
Из насилья, солдатчины, рабства
Накопилась династии карма грехов,
Трехсотлетнего ржа государства.

Обречённо и вяло уставшая власть
То казнит, то дарует свободы,
И сгущает вкруг трона хлыстовскую страсть
Тёмных недр представитель народа.

Предуказанных тайн искупленья печать
На застывшем лице Николая,
Карму власти изменой готовы принять
Альтруисты безбожного рая.

                IV

Исказились надменной усмешкой черты,
Закоснев в правоте озлобленья,
Разъедал теплоту вечных тайн красоты
Рационального холод мышленья.

Эйфория ”прогресса”, как сладостный яд,
Насыщала разряженность духа,
“Прогрессивной” цензуры моральный набат
Заменил дар духовного слуха.

Бесполезно пытались плыть авторы “Вех”
Против в бездну влекущих течений
Под презрительный гул либеральных коллег
С запоздалым предостереженьем.

Либеральный в продажных газетах угар,
Проповедники скорого счастья
Разжигали народных инстинктов пожар,
Пугачёвщины удаль безвластья.

Запылали усадьбы дворянских родов,
Заповедники хрупкой культуры,
«Богоносец», почуяв шатанье основ,
Повернулся изнанкой натуры.

                V

Над столицей багровый огнь блоковских зорь
Рдел прологом зловещих мистерий,
На шелках Незнакомки – нездешний узор,
Тёмный символ грядущего Зверя.

В акварели лиловой столичных ночей -
Зачарованность тайной подмены,
В сером мареве хлад Снежной Маски очей,
Забытье сладострастного плена.

Заскользили по стенам обрывки теней
В подворотнях глухих “Петербурга”,
Над свинцовой Невой слышал Белый Андрей
Кёнигсбергского смех “демиурга”.

                VI

Что ни ход – выпадает неверная масть,
Видел автор арбатских “Симфоний”
Террористов и власти фатальную связь,
Исторических признак агоний.

В мгле мистических игр срывались на дно,
Расточив исполинские силы.
Увядания – пир, декадентства – вино,
Погибающей пышность России.

В ресторане, пресыщенный, враз присмирел
Пьяный раж накануне голгофы,
Когда громко Шаляпин “Дубинушку” пел,
Как торжественный гимн катастрофы.

               
                Часть 2      

                I               

Из глубокого сна оглушительный гром
Ночью вырвал меня за мгновенье,
Чтобы память осталась в сознанье дневном
Недоступных ему погружений:

Бьёт средь гор сине-белых прозрачный родник
Золотисто-зеленого Рая,
Я к холодной струе его сердцем приник,
С болью язвы души исцеляя,

Высветляя поверхностность сумрачных снов,
Хмель тоски и дурман ностальгии,
Искажённость проекции вечных основ
Просветлённой Небесной России.

                II

Сам себя не познавший великий народ
Слеп в стихийной незрелости воли,
Скрытым силам не вызреть, пока не умрёт
Их зерно в историческом поле.

Будет плавиться в чреве гигантских котлов
Недостаточность Русского Века
Для неведомых целей грядущих веков
Зреть российского суть человека.

Будет мир без задумчивых старых аллей,
Без элегий “Вишнёвого Сада”
Сердцу русскому чужд, только ты не жалей -
Пусть умрут, коль истории надо.

Провиденьем назначен истории шторм,
Всё же гибель родимого края
Видеть больно. Тому, кто любил здесь свой дом,
Может, ближе Любовь неземная.

2007 г.