Поминки. Карина

 Прихожу, а ее нет. Готовлю ужин, сижу жду. Приходит Карина, «Ой, Вера, извини, не смогла тебя предупредить, у Ленки муж умер, так я с похоронами помогала». Я знаю, что такое похороны, сочувственно киваю ей.  «Вчера целый день моталась, надо было и гроб заказать и копателей найти, зимой то желающих мало, это тебе не летом песочек ковырять, я потом еще за Сашкой съездила, домой привезла. Сегодня вот похоронили, с поминок иду. Вот она жизнь, какая, жил человек, жил и умер. Сидел, выпивал, только кхы, кхы прохрипеть и успел. В больнице сказали, что сердце плохое было, а он и не знал. Вот она наша медицина, пока не умрешь, не узнаешь чем болен. А мужик был хороший, всю получку домой приносил, только халтуру пропивал. А что на халтуру напьешься? Можно сказать совсем не пил, трезвенник. А Ленка то так рыдала, как на гроб бросится, ели оттащили.
Живых всегда жальче, Сашки то что, он теперь здоров, лежит себе тихо, не о чем не думает, А Ленке двоих детей растить, да еще и с долгами разбираться. Похороны дорогое удовольствие. Ну, у нас тут еще по человечески хоронят, а в городе жгут как дрова. Я к сестре двоюродной ездила, сидим мы с ее мужем на балконе, едим лещей под пиво, вдруг на Юрку какую то пыль ветром как задует. Он через перила перегнулся, кричит, «теска, ты, что там балуешь», а там пацаненок отвечает, «я бабу в рай отпустил». Я сразу ничего не поняла, а Юрка то сразу допер, бабку у них сожгли. Вот ведь, дочка, мать родную не пожалела. Юрка сразу к соседям, а я сижу как дура, думаю, пить не пить, а вдруг старуха в пиво попала, сверху вроде ничего нет, а вдруг утонула. Ай, думаю, где наше не пропадало, выплеснула на улицу. Приходит Юрка с соседом, сосед сразу, «где тут моя теща?» Я говорю «где то здесь, но не вся, остальное улетело». Смотрю, а он веником все в подряд сметает, в совке, одна рыбья чешуя. Я говорю, «похоже, ваша теща  русалкой была». А он раз и все за балкон. Пусть, говорит, собирается, а то после страшного суда не воскреснет. Во, мужик дает. Хорошо, что у меня нет зятя, а то бы тоже летела с балкона. Вообще то он нормальный мужик. Посидели потом, тешу помянули. Некоторые в городах любят, что б их по полям вместо удобрения рассыпали, а некоторых в чужие могилы подхоранивают. Пустила бы я кого к себе. А пацан, у него я скажу, ненормальный, ну это между нами.   Сидят они, телевизор смотрят, думают, кто это ремонт делает, а это их чадо палас красит, и сам в краске и все в краске. Ну и кто из него вырастит? Уголовник». «Это почему же уголовник, смеюсь я, а может художником будет» Карина смотрит на меня и я замечаю, что она уже хороша. «Ай, ладно, давай Сашку, помянем, я тут самогонки принесла».  Она достает из сумки бутылку с мутноватой жидкостью.  «Карина, ты Сашку уже помянула. Не забудь, мы завтра с тобой в город едим». «Ай, брось, что я сваю норму не знаю. Поминать, Вера надо от души. Сашка не каждый день умирает».  Карина встает и лезет в холодильник за закуской. «Ой, с собой купила. Разбираешься ты в сале. Музыка». Одобрительно говорит она. «Это я тебе принесла, меня ребята угостили. Мне так много не съесть». Карина ковыряется в пакете. «Ой, да тут и копченое и колбаска. Мы счас такой закусон оформим. Ой, Вера, я же тебе еще куртку не показала», вспоминает она важную новость, «в области купила, когда за Сашкой ездила. Я у продавца спросила, он сказал, что одна такая была». «Ну, думаю, наш пострел везде успел»  Карина приносит куртку, больше похожую на рекламу фурнитуры. «Я люблю модные вещи, только чтоб ни у кого таких не было. Еще ни у кого не было лосин, а я достала. Иду, а все лосины, лосины. Знаешь как приятно. Ну, как тебе куртка?» «Как лосины, не у кого такой не будет». Отвечаю я. «Я  знаю что покупать». И она пускается в рассуждения о моде незабывая наполнять тарелки закусью.    А я вытаскиваю затычку из этой сомнительной бутылки, нюхаю. «Карина, он же воняет, хоть тараканов трави». «Чего воняет? Бражка перекисла немножко, а так нормальный, в голову бьет». «А зачем же вы  покупали, такой перекисший?» «Так Сонька предупредила, «девки, бражка перекисла, а так нормальный, в голову бьет. Хотите, берите, хотите, нет. Все по честному». Ладно, думаю, по честному, так по честному, сейчас помянет, уложу ее спать. «Ну, давай, садись».  Говорит Карина, оглядывая стол. «Ты знаешь, я заметила, закуси много, а все за салом тянутся. Сало всему голова». «Я Сашу не знала, поминать не буду. Он на меня не обидится». Говорю я категорично, у меня нет желания экспериментировать на себе. «За компанию всегда поминают». Назидательно говорит Карина. «Ну не хочешь, не надо. Самогон действительно дермотрест, потом возись с тобой». Карина наливает себе стопку, и ее лицо принимает такое скорбное выражение, это уже не женщина, это воплощение мировой скорби. «Ну, Саша, пусть земля тебе будет прахом». Поднося стопку ко рту, она замечает свою оговорку. «Извини  Саша, пухом». Извинение произносится с обычной интонацией, как будто просит передать ей солонку. Я всеми силами пытаюсь сохранить серьезность, но не в силах сдержать смех, выхожу из кухни. «Вера, ну где ты там?» кричит Карина. Я захожу на кухню. «Пойдешь спать или телевизор посмотришь?» Спрашиваю я. «Что ты мне все советы даешь, я, что не знаю, что мне делать». Хмуро ворчит Карина. Как быстро у нее настроение изменилось, думаю я. «Я тебе не советую, я спрашиваю у тебя, что ты будешь делать». Тут зазвонил телефон. Пока Карина разговаривает, я в ее комнате изучаю программу передач, пытаясь отыскать, что нибудь для нее интересное. «Вера». Орет Карина. «Ну, чего ты орешь как в лесу». Прибегая, спрашиваю я. «Ай, не знаю, что то голос прорезался. Сейчас Катька придет. Во баба дает!  Доголивудилась, что похмелиться нечем». «А ты что местный похмелятор?» С  усмешкой спрашиваю я. «Ну, ты скажешь, да она пропилась насквозь. Плохо бабе». «Карина, я не понимаю такого плохо. Любишь кататься, люби и саночки возить. Самой надо о похмелки позаботиться».  «Ну, ты скажешь, я не понимаю». Возмущается Карина «А ты запей, поймешь». Звучит как призыв. В дверь звонят, Карина идет открывать, что то бурча на ходу.             
 «Завелась, гулена, думаю я. Придется подождать, когда Катька похмелится. Потом спать ее уложу». Я иду в свою комнату, в коридоре стоит Катерина, крупная как монолит, но монолит весьма не устойчивый. То ее отклонит влево, то вправо, то назад, то вперед. Не женщина, а карусель. Я здороваюсь с ней, в ответ она глупо улыбается. Я сижу в своей комнате и слушаю охи, вздохи, всхлипывания.  Ничего, думаю, сейчас скажут «все там будем, и успокоятся», но они не только успокоились, они развеселились не на шутку. Из комнаты уже несется дикий хохот. Однако поминки порой веселое мероприятие, скорей бы Катя ушла. Наконец слышу шаги по коридору, хлопает входная дверь. Все, теперь можно Карину укладывать спать. Выхожу, Карины нет. Ушла. «Да, думаю я, всего не предусмотришь. Дед бы счас сказал «нечего соплями дорогу стелить, да других винить. Слышишь в пол уха, придет разруха, видишь в пол глаза, сожрет проказа, живешь в пол души, сгноят гроши». Самое лучшее сейчас, лечь спать, не усну, так хоть почитаю. Я снимаю с полки Гоголя и с удовольствием  перечитываю его «Ревизора».  Через час заскрипела входная дверь, Карина сметая все на пути пробиралась в свою комнату. Когда все затихло, я пошла, закрыть дверь, так как не слышала щелканья замка.  Закрываю дверь из комнаты Карины вдруг доносится богатырский храп. «Не одна она, что ли?» Думаю я. «Да нет, вроде бы один человек пробирался». Заглядываю в комнату, лежит моя красавица поперек разложенного дивана, ноги свисают до пола, а из под поясницы торчит уголок подушки. Боже, думаю, ведь случись рвота, захлебнется" Укладыва. ее на бок и иду спать. Уто началось с охов, ахов. "А твоя Катерина на алкоголичку тянет». Говорю я лениво. «Ну, скажешь, алкоголичка» Возмущается Карина «Ну да, алкоголичка» Соглашается она. « Зато знаешь, как она работает, не каждый мужик за ней угонится. Зверь баба».  «Вот то то и обидно, работает за троих, а наверняка по уши в долгах. Все наверно пропивает». « Вся в долгах» подтверждает Карина «Видела, как она одета, как чувырла. Вот до чего допилась.. Ну я то все не пропью, я норму знаю. Вот на вещи я денег не жалею, могу даже в долги залезть. А поесть можно и попроще, сало и картошка никогда не надоедят. А к деликатесам я брезгливая. Раз Наташка пригласила меня на день рождение. Закусон, выпивон все по высшему разряду. Сидим, выпеваем. Выносит Наташка блюдо «Вот попробуйте, какая вкуснота, умеют за границей жить». Я, значит, съела это мясо под майонезом. «Ну, как тебе французский деликатес». Карина  слащаво гнусавит  «Я то ничего не знала, говорю, вкусно. А Наташка мне «зря мы лягушек не едим, у них нежное мясо»  У меня как в животе сожмется». Карина резко сжимает кулаки на уровне желудка. « Я только встать успела, рот прикрыла, да как поперхнусь, да как фыркну дохлой лягушкой на весь закусон. Наташка мне «Ты чего себе позволяешь, не могла в сортире блевануть» «Сука, кричу, ты чего меня  лягушкой травишь. Предупреждать надо». «А где же она тот деликатес достала?» Интересуюсь я. «Так привозили к нам. Дорогой. Да никто не покупал. Кто же будет на лягушек деньги тратить? Я думаю, ее мужик, лягух на болоте наловил. Стало бы я на это тратиться. Вот ведь французы, нет, что бы свинью откормить, по болотам за лягушками прыгают. Тунеядцы. Вот Катька, сука, как меня напоила, аж, но до пота прошибает». Карина прислоняется к стенке обмахиваясь газетой. Я смотрю на Карину и думаю, «надо же куцые мыслишки, а такой глубокомысленный отблеск на лицо накладывают. Интересное лицо, отражает чувства реальней, реального. Как в рекламе «насыщенный вкус».  «Вот ведь Катька, говорит она с восторгом, пьет как лошадь, а хоть бы что, здоровая как корова. Попробуй ее пьяную свалить. Легче Ильича на ноги поставить, чем ее свалить. Раз идет пьяная, во весь тротуар кренделя выписывает. Специально за ней пошла, думаю, посмотрю, как она свалится. Не свалилась, падла. Стиль у нее такой, как выпьет, штормить начинает во всю ширь. У нас, когда мост чинили, разобрали сначала, Где одно бревно оставили, где два. Идет Андрей, с первого дома, пьяный вдрызг, как балерина на бревне выплясывает. Мы с девками, поспорили, упадет, не упадет.  Я бутылку пива проспорила, не упал, сука. Всегда надо на пьяного ставить. Я заметила, вот упадет мужик с бутылкой, сам разобьется, а бутылка цела». Карина замирает, как бы прислушиваясь к себе. «Когда о хорошем говоришь, всегда легче».
«Так ты говори, говори, рассказывай, что ни будь». Прошу я ее, разливая чай. «Видела у нас трубы для белья на улице?» Я киваю головой. «Летом я под ними спокойно прохожу, а зимой из за снега, пригибаться надо. Иду я с гулянки, да и забыла пригнуться. Как долбанусь, аж, но искры из глаз полетели.  Домой пришла трезвая, как будто и не пила. Вот как, с одного удара хмель вышибло». «Может, еще раз, полечишься?»  предлагаю я. «Ну, скажешь, смеется Карина, я потом знаешь с какой звездой во лбу ходила. Ой, Вера, ты хоть девка городская, а я прямо скажу, форсу у тебя никакого. Ну, в чем ты на работу ходишь? Скучно на тебя смотреть». Карина грустно вздыхает. « Добра мне желает, думаю я, на свой лад. Мы обе друг другу добра желаем, но каждый понимает его по своему». «Да тебя же в толпе не увидишь, серенькая. Имидж надо иметь. Ты посмотри, какие чувырлы есть, а так нашпаклюются, так разоденутся, что в темноте и за первый сорт сойдут.
Вот я когда в конторе работала, как в отдел зайду, так мужики свои грешные места папками прикрывали, а знаешь как приятно». «А почему ты из конторы ушла?» Интересуюсь я. «Ай, баба начальником стала, такая стерва. Страшная шлюха, а строила  из  себя святую. «Карина Михайловна, что вы позволяете себе в рабочее время. Это не отдел, а какой то проходной двор». Я терпела, терпела, а потом как взорвусь. «Если тебя суку плохо оттрахали, так запрись в кабинете и не порти мне настроение своей гнусной мордой». По собственному желанию уволили. Ну не могу я с бабами работать. Правду люди говорят «баба с воза, кобыле легче». У баб ведь что на уме? Под кем лежит, с тех слов и говорит. Тоже мне начальницы ». «Ты хочешь сказать, что мы своего мнения не имеем». Удивленно спрашиваю я. «Имеем, имеем. Но вот я тебе что скажу, жила я с художником, знаешь, как я в искусстве разбиралась. Все Пикассо, Пикассо. А когда разошлись, думаю, ну что в этом Пикассо, он же рисовать не умеет, одни кривые рожи. Вот мужики, как наваждение, свяжешься  с ними в мозгах замутится». Карина горестно вздыхает. «Мне потом  в другом отделе работу предложили, но я не пошла, частным бизнесом занялась». Я с интересом разглядываю Карину.
«А почему бросила?» Интересуюсь я. «Прогорела». Говорит она, улыбаясь «Дура ведь, в долг давала, давала, а попробуй с них вытряси. До сих пор мне должны, вон Катька, например, да она уже и забыла, может быть, да и я не напоминаю. Ну, вот видишь, мне уже и лучше. И пить плохо, а не пить еще хуже, от тоски сдохнешь. Знаешь, когда под градусом, жить веселей. Пойду я сейчас помоюсь, после обеда поедем». Я убираюсь на кухне и думаю « Карине для уверенности надо так мало, тряпки да внимание, обидно, но со временем она этого лишится. Бедный ребенок, сопьется ведь до гопаты. Вроде и жизнь понятна, но глупости так много плодится, что порой и растеряешься в раздумье.   Ну вот, красавица красится  начала, это как минимум час. Пойду, полежу немного, безделье утомляет сильней».
В пятом часу, сдав вещи в камеру хранения, мы пошли смотреть город. Городок был небольшой, но на редкость чистенький. Даже старые постройки смотрелись интеллигентными старичками, у нас, к сожалению, такие строения больше напоминают бомжей.  Карина вела себя как приезжая примадонна, рассыпая мимолетные улыбки очарованным поклонникам. Мы посидели в кафе, побалтались по магазинам, съездили на какой то рынок. Проходим мимо современного здания, из тех, что с евро ремонтом. Пожилой мужчина, поблескивая лысиной с остатками загара, несет большую коробку к иномарке с открытым багажником. «Какой вы сильный!» Восхищенно выдыхает Карина. Мужчина, рассмотрев ее, приосанился по богатырски. Он уже  хотел было отпустить ей комплимент, но тут из дома вышла его законная половина и оценив обстановку в темпе закончила посадку. Тачка тронулась. «Ты видела, у такого мужика и такая чувырла» Гневно говорит Карина. «Не чувырла, а законная и любимая жена. Разве ты не заметила, это слаженная команда». «Ну, ты скажешь, да такого отбить, раз плюнуть». «Ну, ты скажешь». Улыбаюсь я. «Конечно, он может увлечься, что не говори, последний свист, но не надолго, и понесет повинную голову жене». Недовольная Карина бросает холодный взгляд. «А ты заметила, одни нетрезвые ко мне сегодня приставали». Задумчиво говорит она. «А что тут удивительного», весело отвечаю я. «Они раскованней, им и море по калено, а трезвый как узрит твою неземную красоту, так и дар речи теряет. Нельзя быть такой красивой». Карина довольная улыбается. «Ой, Вера, а ведь и, правда, будто я водкой обмазана. С трезвыми  надо самой знакомится». Серьезно замечает она. «Они пока раскачаются, окочуришься».  Мы идем на вокзал, настроение у меня отличное. Но тут, на беду, встречаем  знакомого Карины, Витю, который едет с заработка домой. По местному обычаю он должен проставиться,  Я уговариваю их проставиться дома, но они уже завились. Единственное чего мне удается добиться, это обмывание встречи в кафе на вокзале, а не в кафе рядом с вокзалом, где собирается местная крутизна. Я думала, что здесь проблема разрешится малыми дозами, но как говорится, мечтая, меры не узнаешь.
 Когда они прикончили вторую бутылку вина, я стала нервничать. Карина вышла по нужде, я пошла, купить себе кофе, приходим, Вити нет. Я даже обрадовалась, думаю, «исчез змей искуситель. В таком состоянии Карина до дома еще доедет».  Карина разволновалась не на шутку, «Этого дурака сейчас обберут, пойдем, я знаю, где он». И вот мы идем, она впереди, кубанка набекрень, полушубок расстегнут, Я за ней семеню, поглядывая на часы и думая « к сожалению, она права, обберут».  Мы подходим к кафе, где собирается местная крутизна, Карина резко открывает дверь, и, перечеркнув рукой, пространство по диагонали, застывает в позе вождя мирового пролетариата. «Всем встать» Звучит ее властный голос. Я стою за ней, разглядывая зал. Все головы развернулись в нашу сторону, кое кто даже встает. Увидев Витю она придает руке горизонтальное положение и, выставив указательный палец, грозно кричит «Ты за мной, Остальным пить». Витя бежит к нам, если конечно  это можно назвать бегом, его заносит на каждом шагу в разные стороны, при этом он как - то умудряется еще и подпрыгивать. Мы выходим под гомерический хохот. Я пытаюсь их поторопить, но им не до меня, у них свои разборки. Карина несколько раз трясет Витю за грудки, я не вмешиваюсь, он проявляет полную покорность. Наконец то я с вещами втиснута в вагон.
Поезд тронулся. Прощай Карина, конечно первое время мы будем перезваниваться, потом звонки станут реже, реже и, наконец, совсем прекратятся. Все не слишком нужное исчезает безболезненно. Может судьба, когда ни будь и сведет нас, но мы будем другими, лучше ли, хуже ли, не знаю, но другими. В этом мире нет ничего постоянного, все течет, все изменяется.