Проза

                Жизнь одиночества.
               

Безначалие и бесконечность.
Порывы ветра уносили вдаль туман, окутавший безмолвный просыпающийся город.
Окна домов всё ярче расцветали на фоне серых оттенков окружения. Постепенно в город сочился звук… звук колес, протёртых до жесткого основания, голосов, резонирующих и выдающих нечёткое эхо, того, что могло стучать, дребезжать и пищать.
С неприкрытых голов вылетали серые, будничные мысли, иногда сменявшиеся ярко-выраженным безумием, оставляющие за собой шлейф материальности.
 На хвост ночи наступало утро.

Не знаю, давно ли началось это или я просто забыл тот самый первый раз, но меня не оставляло чувство неполноты осознания происходящего. Чувство непередаваемой тоски, грызущей душу за пятку, чувство недоговоренности, неоконченности. Я был… а был ли Я? Вопрос совсем страшный и пугающий разум, но вопрос столь значимый, что он самый никак не мог забыть его и вспоминал каждый новый день.
Сегодня не стало исключением, и мой главный центр человеческой активности снова бился в тихой истерике, пытая себя основной мыслью, навещающей его с той же «безнадежной надеждой» на выздоровление больного раком крови.
Я до сих пор не смирился. Наверное, я все отчетливее видел расстояние между мной и ближним, оставляя себя одного в открытом для кооперации мире. Я не знаю. Я не могу знать. Я могу лишь предположить.
Как бы ни росли мои знания о том, что я вижу вокруг себя, как бы ни ширился мой кругозор, как бы ни возрастала исправность «зрения», я не мог ответить ни на один мучающий и сдавливающий меня вопрос.
ТАК ЗАЧЕМ ЖЕ МНЕ ТО, ЧТО НЕ МОЁ, ТАК И НЕ СТАВШЕЕ МОИМ?!
ЗАЧЕМ МНЕ ЭТО, ЕСЛИ Я НЕ Я, НО Я ЭТО Я?! (я сам до сих пор так и не понял конечного смысла)
Безмолвие… ответ, который никогда не останется непроизнесенным. Ответ, который жизнь дает нам на вопрос одиночества.
 Да, я был одинок. Вернее был, есть и буду. Это всё, что действительно осознано, но так и не принято человеком. Хочу ли я быть -НЕ- одиноким? Невероятно, но ответ снова окажется безмолвием.
Мои свободные минуты подходили к концу, вернее к бесконечности повторяемости и я снова принялся за повседневность, с той же глупостью происходящего, вытекающей из непонимания истины творимого, с той же тоской и чувством неполноты. С чувством одиночества.