Жабо из жаб. Действие IV пример антипрозы

Действие IV.
(Лесная чаща... Ночь... Принцесса Ягодка, Гарпий Граблей Де Кадастр, Ульрих Фарш...)

Клейкие ресницы его встрепенулись - по ним прошествовала тень Солнца, утонув колыхающимися отблесками под тяжелыми альмагамными веками налитых ртутью глаз. Лунный камень на лбу холодным туннелем всасывал светящуюся паутину звезд. Кислые мысли, словно рыжая грибная поросль облепиховых ягод на колючих дендридах, соединяющихся со стволовыми ганглиями отслоившегося серого вещества, отдали свой сок времени, увязшему в ничтожно малом отрезке настоящего. Дионисовы губы распластались в смутной улыбке-предчувствии возвращенной атманом свободы; метроном дыхательных мышц бережно ощупывал плотность воздушного эфира; полая беспредметность равниной безмятежности соединяла телесное осязание пространства со сталактитами периферических нервов... Окаменевшие образы прошлого мигрирующими моллюсками влипли в стенки черепной коробки-аквариума и ассоциативными нитями распутанной куколки-памяти ожили, стряхнув штукатурку напластований воспоминаний турбиной водонапорной махины бессознательного потока.
Ее руки оберегами легли на бледную колбу грудной клетки между лиловых шляпок сосков. Распущенные волосы черными струями оплели лядвие; антрацит влажных небесных глаз, казалось, готов был выплеснуться оловом слез на почти бездыханное тело магистра. Кипарисы молчания зловеще растаскивали небо плавниками кривых отростков-пил; где-то вверху среди них гнездилась опаловая Луна. Длительность ночи наложила таинственными шорохами и лепечущими шепотами макияж фата моргана.
Магистр спал, вернее, пребывал в обсессивном состоянии анорексии. Вещество, введенное гуманоидами ему и Ульриху медленно рассасывалось и исторгалось из тканей организма с сопутствующими галлютинативными инсайтами, принцесса Ягодка неусыпно следила за ним, ее гибкий стан то и дело склонялся и обвивал змеиной кожей трепыхающийся огонек невнятно пульсирующей сердечной мышцы в мраморных персях Кадастра... Ульрих лежал рядом; какаду, его верный спутник, дремал на ветке граба, походя на музейное пернатое чучело. Жабо терракотовым оползнем свисало с сука ниже. Вдруг Ульрих забормотал чеканные строки бескровными губами:

Подневольный колодец, целлофановый хмель,
Сцилла картавит цветочный прогноз,
С ее горгульих суставов коростой прель
Живородит фурункулы кокаиновых доз.

Из сельвы кальяна углекислый смог,
Флаконы солнц набухают опалами,
Врезается скальпелем арома-аура в мозг,
Вытравляя мысли-тела омарами.

И перекусывает цепи железных уний,
Клешнями скрежеща о молохи,
И дни идут к роженицам псалмопений,
Слепотой смежающих сполохи.

Холщевый налет туберкулезной палочки
Проходит нулевым меридианом по Ра
Не~обрезанным крылышкам бабочки
В объя-квадратия сатоРа.

Петляет сорочка нательным кожухом
Босха, плутает Плутоном, Хароном...
Артритом сухим бьет, посохом,
Отхаркивая прах сухостоем.

Плакаты лицами хромируют похоронный жетон,
Жатвой слов нежит слух эскорт,
Пыльцой осевшей; на рукоятке абертон
Утопленника. Пазл морга.

Фолиант его лба покрывается испариной. Принцесса Ягодка тряпочкой, смоченной в абсенте протирает ему виски и Ульрих успокаиваться. Кадастр медленно приподнимает отшелушивающиеся веки, его зрачки обездвижено выпуклы подобно маслянистой лососевой икре. Кадастр пытается о чем-то поведать Ягодке, но звуки не клеятся в подобия смыслов и остаются отголосками открытых ртов черных дыр:

Ахроаморгаданосом бардаокалам сабраж
Абраж халосептораш забролунокадон
Ажаб кануспортэлогосвирджи... ажоб...
Ажоб гадобласвонсарделикокозо акоз...

Ягодка накладывает ему смоченный абсентом платок на лоб, и веки Кадастра вновь смежаются полусном...

Утро приходит хоралом Баха из часовенки неподалеку.