Вдова

Доживают в деревнях старушки
Господом отпущенные дни.
У окошка старенькой избушки
Целый день сидят они одни.

Белый снег припрятан под платочек,
А в глазах припрятана тоска.
А когда-то тоже, между прочим,
Золотились кудри у виска.

Гордой королевой выходила
Поступью воздушной на крыльцо
И, без лишних слов, с ума сводила
Мужиков женатых и юнцов.

Тоненькая юная девчонка
Восхищенных глаз не замечала.
Опуская в землю взгляд смущенный,
На свиданье к милому бежала.

И на свадьбе, сыгранной весною,
Поклялась любовью беззаветно.
Но не знала, что любовь войною
В память обратится тем же летом.

У судьбы, как у любви, нет брода.
И медовый месяц не промчался,
Как хмельной и сладкий запах меда
С запахом пожарища смешался.

Ах, война! И опустились руки.
Ох, война!  И поступь приземлилась.
Дни, недели, месяцы разлуки…
На лице морщинка появилась.

Эх, война! Она прошла, как вечность.
За спиной соседки: «Не придет!».
А она выходит на крылечко,
На дорогу молча смотрит. Ждет.

И платочек не надела вдовий.
Почтальон проходит мимо. Ждет.
Верит, что она своей любовью
Непременно милого вернет.

Под окном чужая сигаретка.
У крыльца следы который год.
Только неприступная соседка
Закрывает плотно двери. Ждет.

И напрасно бабы за забором
Столько лет  тревожили покой.
Стал с годами  тенью непокорной
Стан, нетронутый  чужой рукой.

Кудри уж давно отзолотились,
За плечами нет тугой косы.
И давно живые возвратились.
А она ночами видит  сны,

Как она в воздушном платье белом
На дорогу выбежит с крыльца
И губами тронет неумело
Складочки знакомого лица.

И, как будто, даже не заметит
Белоснежной прядки у виска
Самого любимого на свете.
Это будет утром. А пока

Для себя одной затопит печку,
Скудный ужин соберет на стол
И поставит в красный угол свечку,
Чтобы завтра утром он пришел.

За иконкой пенсия скупая,
А она все «тыщами» гордится.
Чтобы все, что он ни пожелает,
Смог себе купить и не скупиться.

А в буфете горькая в бутылке –
Дорогому гостю угощенье.
Горькое название «Горилка»,
Чтобы выпить с ним за возвращенье.

Чистенький платочек приготовит,
А на пальце медное колечко.
Чтобы, если вдруг он дверь откроет,
Королевой выбежать навстречу.

А клюку припрячет в уголочек,
Пусть не видит, если вдруг войдет.
Верит, что она, коль он захочет,
Поступью воздушною пройдет.

Сумерки сгустились за окошком.
Тишина. Лишь тиканье часов.
И она, задумавшись немножко,
Не закроет двери на засов.

Вдруг вернется, да закрыты двери.
Вдруг решит: она уже не ждет,
Больше не надеется, не верит.
Постоит немного и уйдет.

И, поправив складки на одежде,
Сядет одиноко на кровать,
Чтобы имя милого в надежде
Перед сном в молитве прочитать.

И бессильно падая в подушки,
Рассыпает скудный белый снег.
Верит, если только нужно,
Остается золото навек.

И глаза в надежде закрывает,
Зная, коль не суждено проснуться,
Значит, сам он где-то поджидает.
И она к нему должна вернуться.