За 101-м километром - памяти поэта Н. Дмитриева

               
               

 
      Удивительное у нас государство. Такое удивительное, что пора бы и перестать  удивляться.
Ну, хотя бы тому, что ему, то есть государству постоянно
не до культуры. Впрочем, это НЕ ДО … можно писать с большой буквы, а взамен
многоточия вставить любой другой термин – наука, здравоохранение и т. д.
и не ошибёшься.
          Во времена не столь отдалённые это же государство рьяно боролось с
«некультурными» гражданами – пьяницами и тунеядцами, высылая их из
стольного града за 101-й километр на исправление. Пишу об этом не понаслышке,
так как я родился и вырос на сто тридцать первом километре шоссе Москва –
Горький. И в нашем посёлке, в доме бабки Насти, постоянно проживали её
непостоянные обитатели, по натуре люди смекалистые и оборотливые.
          Частенько по дороге на утреннюю рыбалку я видел одного из них, который
нёс на плечах то мешок комбикорма с недальнего животноводческого комплекса,
то продукцию местной льнопрядильной фабрики, на которой работали в три смены
остальные не столь удачливые жители посёлка. К слову сказать, к настоящему времени
и сам комплекс и фабрика благополучно почили, так и не дождавшись обещанных реформ и перемен.
 Но это такие мелочи в масштабах государства, что и говорить об этом как-то неудобно.

          Не ведаю, кто кого и как исправлял, и исправлял ли вообще, но и при
колхозе, и при фабрике были свои дома культуры со своими библиотеками,
а в библиотечных залах постоянно находилась разнообразная читающая публика.

           Тогда-то в начале семидесятых годов я открыл для себя поэта Николая
Рубцова, и его скромный томик стихов  встал у меня на книжную
полку рядом с двухтомником С. Есенина, стихи которого я знал наизусть.
И до сих пор для меня, как ни крути, поэты первого ряда – это Есенин
и Рубцов, Рубцов и Есенин.
           И вот в восьмидесятых годах новая встреча. Встреча с поэзией Николая Дмитриева
Открываешь наугад страницу, вчитываешься – и не можешь оторваться: музыка слова,
 магия строчек, которые, как струи родника, легко сливаются в единое целое
 и уводят за собой.
               
На карте Союза она не нужна,
Речонка Таруса – два локтя до дна.

Однако у ветел, в осколках зари
Довольно охотно берут пескари.

А белые плети тропинок над ней.
А цепи живые от ветел на дне.

И эту вот радость и свет, и судьбу
Хотели в бетонную спрятать трубу.

         Какой провидческий дар! Это он в семидесятых писал о речке своего
детства и о моей речке Липенке, а по-крупному счёту – о нашей сегодняшней
жизни. Это ведь нас пытаются сегодня, напрочь отринув и плохое, и хорошее,
упрятать в бетонную трубу бездушия и стяжательства.
         Сегодня за 101-м километром жизни оказались не только культура, но и
две третьих населения страны, которое до сих пор наивно верит сказкам о
возрождении промышленности, об обуздании инфляции пусть не в обещанном 2005 году,
 а в далёком 2010-м, когда это правительство действительно будет далеко от народа.
 Переживём и эти обещания, как пережили обещанное Хрущевым
 «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме»,
 как пережили  «Каждому – персональную квартиру к 1995 году»,
обещанное говорилкой Горбачевым. Много обещалкиных нынче на Руси,
 и Бог им судья. Да и не о них речь.
          Речь о печальном. Больше года прошло со дня ухода из жизни
Николая Фёдоровича Дмитриева. Не верится до сих пор!
Но Жизнь и Смерть ходят рядом.
Вспоминаются его строки:

А сверкнёт удар косы
По коленкам острым,
Я уйду путём росы
На тенистый остров.

Но не в 52 года!...
Поэты должны жить долго! Но, увы, пересекаются тропы, и редко
кто из живущих на земле заранее знает место и время их пересечения.
      Энергетика неизбежности предстоящего ухода присутствует в творчестве
Дмитриева. Но эта энергетика светлая, она во много раз мощнее искусственного
оптимизма своего рода «БАМовских» стихов многих его современников.

Замерзают древесные соки.
Лес теперь – задремавший старик.
Ничего, что упущены сроки,
Я – особенный - зимний грибник.

Вот опёнки сниму осторожно.
Их морозец уже подсушил,
Я не знал, что опаздывать можно,
Я напрасно так часто спешил.


Пусть упущен единственный катер,
Пусть уют и покой неблизки,
Пусть природа – Великая Матерь
Сыну смертному студит виски.

Ведь и сумрак, и глина, и хвоя –
Всё, во что упирается путь,
Это – знаю! – живое-живое
И не страшное, в общем, ничуть.

Это тихое чувство неложно,
Я без страха спешу к тебе, Мать,
В те края, где уже невозможно
Никуда и никак опоздать.
        Это стихотворение из сборника « Зимний грибник » автор не включил
в свою антологию избранных произведений «Ночные соловьи» может быть потому,
что боялся воздействия высоковольтного разряда такого рода энергетики на
нестойкие мятущиеся души некоторых читателей.
          О чём бы поэт ни писал, какую бы тему не затронул, он не умел лукавить
и вкладывал в каждую строчку частицу своей души.
      О творчестве Николая Дмитриева много сказано писателем  Юрием Поляковым
в замечательном предисловии к книге «Ночные соловьи». Я же коснусь
темы предвидения – нелёгкого дара судьбы для Избранных. Таким даром обладал
Н. Рубцов – вспомните его: / Я умру в крещенские морозы,/ Я умру, когда трещат
берёзы…/ Таким даром несомненно обладал и Н. Дмитриев.
       Надо сказать, что в последние годы поэт каждое лето проводил на своей даче
недалеко от города Покрова, за тем самым 101-м километром, куда он по своей
воле  и охоте сбегал из душной столицы, куда он постоянно возвращался в своих
стихах. Здесь было его родовое гнездо, здесь он по зову вечности последний раз
сошёл с крыльца и обнял так горячо любимую им землю. Здесь его похоронили.
 И снова провидческие строки:

 Я не верил в возвращенье к пожням.
Крутанул меня судьбины ветр –
За неверье повеленьем Божьим
Сдунул за 101-й километр.

Здесь Иван-Макар телят гоняет,
А они пекут ему блины,
Здесь отвратной жизнью не воняет.
Веришь? Всё – иное, все – ины.

Здравствуй, край озёрный, каменистый,
Можжевельник, ветер и зола!
Я в земле купаюсь материнской,
Я не добавляю миру зла.

По земле и в кратких снах скучаю,
Выбегаю к пашням и лесам.
Так вот тело к праху приучаю,
Приучаю душу к небесам.

Пусть легко им будет разделиться,
Без прощанья лишнего – навек,
Пусть легко им будет расселиться
Вдоль небесных и подземных рек.

      Так оно всё и вышло. Верю, что со временем на этой земле, близ славного
города Покрова будут ежегодно собираться почитатели его таланта и будут
проводиться  дни Николая Дмитриева.
      И пусть 101-й километр потеряет своё нарицательное значение и станет той
дополнительной точкой опоры, с которой начнётся медленное, но неуклонное
возрождение  русской  культуры.

                2006г.