А он стоял лохмотьями покрытый,

А он стоял лохмотьями покрытый,
Не подчиняясь окрику, ложись!
Он понимал, что может быть убитым,
А жизнь одна, всего одна-то жизнь.
Он говорил наперекор комвзводу,
Меж ними завязался крупный спор,
Не извинился он перед народом,
И не хотел он ощутить позор.
Тот лейтенант велел убить грузина,
Грузин вчера из зоны убежал,
И, окружив, его убили в спину,
И не зарытый тот грузин лежал.
И Зэки меж собой постановили,
На это их Господь благословил,
Чтобы грузина тут же схоронили,
И смерть почтить, тот парень предложил.
А лес вокруг молчал от удивленья,
Никто ещё такого не слыхал,
Чтобы средь зэков было единенье,
И, чтоб никто от страха не дрожал,
А он стоял, засунув руки в брюки,
И ожидал он выстрела в упор.
Он ожидал, что  он пройдёт сквозь муки,
Но он одержит этот важный спор.
И долго помнить будут все деревни,
Где климат был жесток и так суров,
И шелестели листья на деревьях,
Или земля шумела от шагов.