мой маленький белый пудель

Эта ночь начиналась с погрома,а закончилась черным дождем.
Мы сидели тогда под домом и подвал заливало ручьем.
Нас немного уже оставалось...старуха,проказный и я.
Мне тогда первый раз показалось,что смерть забирает меня.
Мне тогда первый раз показалось,наступает и мой конец.
В этом черном,холодном подвале,где каждый давно мертвец.
Эта ночь начиналась с погрома и всю ночь продолжался погром.
Мы с подвала отлично видели,как  врываются в чей-то дом.
И так два часа с перерывами. И снова потом два часа.
Кричали и бога молили...и я закрывал глаза.
Я не думал,что буду молиться,что вдруг поверю в него.
А в подвале темно и страшно  и не скажешь уже ничего.
Никому не скажешь про это,там просто убийство идет.
В том доме живут только русские,старуха устало шепнет.
Старуха шепнет устало и смотрит куда-то в упор.
А я молчал и не двигался,я просто не вел разговор.
Я верил когда-то в вечность,хотел даже оды слагать.
Но вечность была в подвале и ты ее должен понять.
Понять среди крови и стона,среди убитых людей.
Эта ночь начиналась с погрома и звенела погромом ночей.
И не выйти уже не спрятаться, а только сидеть и сидеть.
Старуха дрожала от страха,но себе говорила,не сметь.
Ей почему-то казалось,что очень отважна она.
Эта ночь начиналась с погрома,мы их видели там у окна.
Умирать мне еще не хотелось,но куда идти я не знал.
В темноте все кругом звенело и огонь до крыш доставал.
Час прошел,мы молились богу,два прошло - мы уже молчим.
А пожар до крыш подбирался и в огне подбирался дым.
А старушка молчит от страха и пытается что-то сказать.
Что сказать она может в мире...здесь в подвале, пятнадцать на пять.
Мир, который взбесился,мир который, горел.
Эта ночь начиналась с погрома,убийства и черных дел.
Я прошу вас мне тихо ответить,мне старуха опять говорит.
Неужели никто не заступится и мой пудель будет убит.
А рядом собака прыгала,белый такой пуделек.
Смотрел как-то очень пристально,смотрел как-то наискосок.
Он в нашей семье как ребенок,ручной он совсем у нас.
Старуха спросить пыталась и гладила между глаз.
Старуха меня просила,потом просила опять.
Скажите вы не поможите,ведь надо его спасать.
Он у нас,как ребенок,в семье уже десять лет.
А там дома загораются и до нас долетает свет.
Для меня он словно сыночек,мы вдвоем уже столько дней.
Пудель протяжно тяфкнул и лег между двух камней.
Пудель завыл протяжно,правда негромко завыл.
И только глаза печальные, и он очень грустным был.
Выбираться с собакой куда-то,а потом куда-то бежать.
Но она меня все молила...замолкала и снова рыдать.
Он у нас,как ребенок,он такой беззащитный у нас.
И к стене потом прижималась,с тихой болью безумных глаз.
Эта ночь начиналась с погромов,час за часом,погром и погром.
Там в зарницах дома горели и горел с верандой мой дом.
Мы в подвале попрятались тихо и в подвале сидели всю ночь.
Старуха,один проказный, ну и пудель,как сын или дочь.
Тот проказный молчал от страха,только как-то неровно сопел.
К ним в больницу ворвались утром,он один убежать успел.
Пол часа перебили ножами...и никто даже плакать не стал.
Он молчал здесь в подвале от страха,он молчал,он хрипел,он стонал.
А старуха опять шептала...они русских искали там.
Я сама это видела точно,черный крест прямо вбит к воротам.
Они метили наше жилище,за неделю до этих дел.
Я смотрел,как зарницы горели и как дом мой в зарницах горел.
Тот проказный вдруг тихо заплакал,а потом все молчал и молчал.
Дом,который к утру разгорелся,вдруг качнулся и тихо упал.
Тьма уже к нам совсем подбиралась и за глотку нас всех взяла.
А старуха все тихо шептала и все бога в защиту звала.
Я хочу,вдруг она говорила,чтобы бог мою Люси забрал.
Я хочу чтоб она только жила...я молчал,молчал и молчал.
Ее горе мне было понятным,ведь они вместе столько часов.
Эта ночь начиналась с погромов и погромам открыла засов.
Этот пудель молчал у стенки и старуха молчала там.
Ей конечно было так страшно и она все молилась богам.
Я сидел и молчал устало,я уже ничего не знал.
А в подвале воды по колено,этот чертов,дырявый подвал.
Как мы только удрать успели,я оставила свой сервиз.
Там остались все наши книги,их потом побросали вниз.
Мне уже никогда не увидеть наш уютный и маленький дом.
Эта ночь начиналась с погрома и всю ночь продолжался погром.
Становилося все холоднее,я зубами уже застучал.
А подвал заливало водою,а тот пудель молчал и молчал.
Я хотел его морды коснуться,как-то стало жалко его.
А в ответ -  холодные камни,а в ответ уже никого.
Он наверно куда-то делся,я старуху тихо спросил.
Нет вы что,он здесь где-то рядом...вдруг он тихо так заскулил.
Он все понял о чем мы сказали и наш поддержал разговор.
Этот белый маленький пудель,я его вспоминаю с тех пор.
Здесь жила звериная сущность,здесь был каждый каждому зверь.
Здесь дома горели ночами и ночами врываются в дверь.
Здесь калечили,здесь душили,здесь убивали ножом.
Эта ночь начиналась с погрома и всю ночь продолжался погром.
Эти люди в ночи озверели,они шли и шли убивать.
Им чужой крови было мало,а свою не хотели отдать.
Эти люди зверьем казалисьНо они не достойны зверей.
И маленький зверь тихо плакал и скулил все сильней и сильней.
Мне казалось,он что-то знает и что-то хотел понять.
И старуха в ответ вздыхала,а потом молилась опять.
Этот белый маленький пудель,мне казалось чего-то сказал.
Здесь в подвале,где было так холодно,где вода заливала подвал.
А старуха опять молилась,а старуха опять звала.
В этом черном глухом подвале судьба нас за глотку взяла.
В этом черном глухом подвале, собрались мы все умирать.
В эту ночь безпощадных погромов,где могил никогда не сыскать.
Только маленький белый пудель,как молитва и жалость к нам.
Он прижался к стене холодной и хвостом бил мне по рукам.
Как молитва,как чья-то жалость,как черный распятый крест.
Мы сидели внутри подвала,возле этих кровавых мест.
Там страдали какие-то люди,там сходили они с ума.
Здесь в подвале,где грязь и шепот,где проклятая жуткая тьма.
Вы не знаете,как нам страшно,говорила старуха опять.
Только пудель моя надежда,только пудель вдруг начал стонать.
Тише,тише ему я ответил,нам сейчас надо просто молчать.
А старуха шептала от страха,а потом начинала дрожать.
Где-то там,за разбитым садом,загорался за домом дом.
Эта ночь начиналась с погрома,а потом продолжался погром.
Мы сидели тогда в подвале,каждый думал,что это конец.
А у ног этот маленький пудель,весь кудрявый,как сотня овец.
А у ног,этот маленький пудель,вдруг хвостом как-то странно боднет.
Он один среди нас не боялся и смотрел,как-то смело вперед.
И опять говорила старуха,он у нас очень,очень умен.
Мы сидели в ночном подвале и сидел где-то рядом он.
Нам бы весточку дать отсюда,нам бы все про себя рассказать.
Это надо пройти вдоль ограды и потом все бежать и бежать.
Где-то там,возле старой церкви,наши части и много солдат.
Проскочить только надо как-то,вдоль ограды...потом через сад.
Он у нас очень,очень умный,он у нас настоящий герой.
Эта ночь начиналась погромом и погромом прошла под зарей.
Под зарей задыхался город,и горел,и от боли ревел.
Мы сидели в глухом подвале,каждый плакал и каждый шалел.
Эта ночь была бесконечна,эта страшная длинная ночь.
Мы сидели,дрожали от холода и не знали,как страху помочь.
И собака пушистая рядом, и дышала так тяжело.
Эта ночь начиналась с погрома,эта ночь приносила зло.
Я когда-то мечтал о славе,я хотел романистом стать.
Мне казалось,что мир прекрасен,что не может он убивать.
Этот мир,это солнце и дали,и конечно же мой роман.
А дома все пылали,пылали...от порога дверей и рам.
Этот ужас пришел мгновенно,я его не смогу описать.
Убивали так безпощадно,этот мир начинал блевать.
Этот мир,он был здесь и рядом,мир бездушных и страшных зверей.
А дома все горели,горели...от ворот,от стен и дверей.
В тех домах проживали русские,старуха устало шепнет.
Этот мир с тошнотворной блевотиной,встал с ножом возле русских ворот.
Мир испуга,звериной злобы,мир безумных и страшных дел.
Мы сидели в подвале рядышком,каждый даже плакать не смел.
Мы сидели,чего-то ждали и я тоже чего-то ждал.
В этом черном сыром подвале,я готовил последний привал.
И старуха крестилась рядом,а проказный рядом молчал.
А потом еле слышно промолвил,нам покинуть надо подвал.
Если мы сумеем пробраться,если мы пробьемся к реке.
Я его вдруг ладонь почувствовал,на своей холодной руке.
Нам бы только выйти за город,там уже нас им не достать.
А старуха в ответ молчала,ничего не могла понять.
Как же так, неужели оставите,неужели мы будем одни.
И она опять замолчала, и смотрела туда на огни.
Уходите,конечно идите,мы не сможем за вами поспеть.
И она опять замолчала,и опять продолжала сидеть.
Эта ночь начиналась с погрома,час за часом...и снова погром.
И дома горели,как спички...и за домом сгорает дом.
Город в ужасе,город в страхе,город плакал,ревел,стонал.
А в глухом забытом подвале,каждый думал...и смерти ждал.
Ночь сомкнула глаза от страха,приходила и все ждала.
И огни где-то рядом и сбоку...все сжигали мгновенно,дотла.
Все горело и все пылало и какой-то липучий дым.
В эту ночь бесконечных погромов,мы в подвале глухом  сидим.
Я опять поглядел на стены,а в ответ только мрак и мрак.
Где-то рядом стонал проказный и протягивал мне кулак.
Он просил у меня поддержки,он просил и опять просил.
Мы сидели в глухом подвале и уже оставались без сил.
Я сидел,я смотрел и думал,я все ждал и чего-то ждал.
Этот белый маленький пудель,подошел и чего-то сказал.
Что сказать он мне может в подвале,где вокруг вода и темно.
В эту ночь бесконечных погромов,в эту ночь,где все сожжено.
И глаза на меня смотрели через ужас,тоску и мрак.
А проказный сидел все рядом и тянул, и тянул свой кулак.
Он просил у меня поддержки и хотел что-то мне сказать.
Нам бы выйти бы только удачно...и пройти метров тридцать пять.
Все сидели,молчали от страха,как же так и куда идти.
Мы в глухом забытом подвале и у нас больше нету пути.
Мы в глухом,проклятом подвале,каждый час все чего-то ждем.
Только я вдруг поднялся быстро и сказал,все пора...идем.
Там вдали,где река и овраги,мы сумеем найти приют.
Это значит идти надо быстро,а иначе нас всех убьют.
Это значит идти смелее,это значит ползти бегом.
Обходя горящее пекло,обходя за погромом погром.
И старуха уже дрожала,и проказный уже дрожал.
Только белый маленький пудель,как-то лихо хвостом вилял.
Только белый маленький пудель,говорил нам с улыбкой вперед.
Здесь в подвале убьют нас точно,там вовек нас  никто не найдет.
Я смотрел на него и плакал, и смахнул слезу рукавом.
Где-то там,начинались погромы,где-то там продолжался погром.
Где-то там озверели люди,где-то там озверело зверье.
Только белый маленький пудель,о,священное имя твое.
Мы пошли,мы к стене прижались,нас вокруг обложила тьма.
Было холодно,было страшно,я сходил понемногу с ума.
Я боялся,всего боялся,я хотел в тишине закричать.
Только белый маленький пудель на меня посмотрел опять.
Он сказал,ты не можешь бояться,ты мужик,значит будь мужиком.
Оглянись,там кругом погромы,там врываются в чей-то дом.
На тебя вся надежда,ты слышишь,перестань визжать,как щенок.
Это белый маленький пудель,мне сказал это все у ног.
Ты не должен быть бабой и тряпкой,ты волю сожми в кулак.
Я смотрел на него устало и ответил,конечно так.
Я сказал,ты отличная псина,сказал ты теперь мне,как брат.
Я конечно возьму себя в руки,я их выведу всех через ад.
Я сумею,конечно сумею,я уже себя в руки взял.
Этот белый маленький пудель рядом молча стоял и стоял.
Этот белый маленький пудель,как-то странно смотрел на меня.
В эту ночь бесконечных погромов,в эту ночь крови и огня.
А глаза,как молитва о вере,как какой-то ужасный мрак.
Как какая-то страшная сила,как священный и тайный знак.
А глаза на  меня смотрели...на меня посмотрели в упор.
Этот белый маленький пудель,вел и вел без конца разговор.
Здесь земля под ногами пылала,здесь рыдала сама земля.
Эта ночь,как могила лежала и могилой звала меня.
Эта ночь где-то рядом выла,где-то рядом играла ножом.
Эта ночь бесконечных погромов,поднимала опять на погром.
Мне хотелось какой-то веры,мне хотелось кому-то сказать.
Мы стояли вблизи подвала,а надо бежать и бежать.
Надо снова где-то прятаться,надо снова где-то ползти.
Каждый шаг,как путь во спасение...правда если только пройти.
Нам идти приходилось в развалинах и мы шли и шли не спеша.
Цепенели от сраха ноги,цепенела от страха душа.
И белый маленький пудель,где-то рядом с нами бежал.
Я глядел на него тоскливо...и как-то спокойно дышал.
Мы смотрели тогда друг на друга,мы тогда понимали без слов.
Что остаться живым мне надо и я был на это готов.
На меня все тогда надеялись,я об этом отлично знал.
И мы шли не спеша по развалинам, и пудель рядом бежал.
Где-то звезды рыдали от страха,где-то пела от страха заря.
Только я все на них посматривал и шептал им с улыбкой,зря.
Зря тоскуете,зря сбиваете,зря вопите на целый мир.
Мы пройдем через эти развалины,через эти проемы из дыр.
Мы готовы уже бороться,мы готовы идти вперед.
В эту ночь бесконечных погромов,где погром нас какой-то ждет.
Пусть он ждет,не дождется...уходим...и проказный,старуха и я.
Мы уходим куда-то за город,словно братья и словно друзья.
Нас какая-то сила сплотила,вдохновила на подвиг нас.
И тот белый маленький пудель, и тоска его черных глаз.
Я тогда научился молиться,верить в чудо и божество.
И глаза эти черные рядом,рядом белая тень его.
И мне кажется,что порою он глядит и гялдит на меня.
Через бездну огня и страха,через кровь...и кровь из огня.
Выходить надо было молча,тихо прятаться по кустам.
Мы ползли,мы бежали вприпрыжку, а потом замирали у ям.
Мы ползли,потому что знали,должны в эту ночь спастись.
Этот белый маленький пудель,нас заставил бороться за жизнь.
Шаг за шагом,куда-то к свободе,шаг за шагом, куда-то во тьму.
Мы идем,мы ползем,мы прячемся,но мы верим и верим ему.
Этот белый маленький пудель,что в ту ночь нас от смерти спас.
Он хвостом так вилял забавно,и в ногах вертелся у нас.
Он казался каким-то робким,он казался почти больным.
Только все мы уже успокоились и смотрели молча за ним.
Он у нас хулиган отменный,он у нас такой заводной.
Говорила старуха чуть слышно и бежала,и шла за мной.
Там звезда говорила о смерти,там зарница рыдала опять.
Там какие-то страхи рождались,приходили чтобы стонать.
Они крепко за глотку схватили,они крепко держали нас.
В эту ночь бесконечных погромов и таких испуганных глаз.
Там звезда над нами молилась,там заря молилась во тьме.
Там какие-то тени стонали,а потом прижимались к стене.
Там разбитые губы шептали,там шептал чей-то порванный рот.
Там звезда от страха рыдала и от страха вот,вот упадет.
Эта ночь,так черна до жути,эта ночь бесконечно страшна.
Мы ползли по горящим руинам и молились чтоб сдохла луна.
Ее свет выдавал нас вселенной,мы заметны были под ним.
В эту ночь бесконечных погромов,он мешал мне остаться живым.
Я опять посмотрел на пуделя,я опять посмотрел на него.
Мне становится снова спокойно,а пройти надо столько всего.
И пройти между этих пожарищ,между этих зловещих огней.
А глаза его все смотрели,я от них становился сильней.
А глаза его,как молитва,а глаза его,как приказ.
И мы шли мимо этих развалин и искали какой-то лаз.
И старуха устало шептала, и проказный устало шептал.
И вдали за нами куда-то...уходил,уходил подвал.
Хорошо,что ушли оттуда,я старухи тихо сказал.
Она только в ответ кивнула и проказный долго кивал.
И проказный смотрел устало и от страха вдруг стал дрожать.
И старуха опять замолчала,а потом замолчала опять.
Они верили только в бога.А потом почему-то в меня.
Среди этих страшных развалин,среди стонов,крови и огня.
Я молчал,но уже не боялся,я уже не боялся совсем.
А глаза этой белой собаки мое сердце забрали в плен.
А глаза этой белой собаки,как молитва и как приказ.
Я смотрел,я все думал и думал...я про них даже думаю счас.
Эта вера до жути,до страха,до каких-то безумных слез.
Кривоногая белая шавка,словно рядом с тобою Христос.
Криволапая белая шавка - этот пудель любимый наш.
Над безумством безумного мира,что в крови и слезах погряз.
Он не знал и наверно не думал,кем он был в эту ночь для нас.
В эту ночь бесконечных погромов,где погром проходил каждый час.
Путь лежал через эту веру,через эти огни и огни.
Мы ползли,мы прятались где-то...чтобы нас не схаватили они.
А идти надо было долго,впереди только ночь и ночь.
И наш маленький белый пудель,словно сын или словно дочь.
Эта ночь начиналась с погрома и закончилась черным дождем.
Мы ползем,идем по развалинам,а потом ползем и ползем.
Выходить надо было за город,выходить надо было в лес.
Но я знал,что мы будем живы,вот такой вот закон чудес.
Вот такое свершилось чудо,из огней этих черных глаз.
Этот белый маленький пудель,он тогда нас от смерти спас.
Я не слышал другой молитвы,я не видел другой мечты.
Но мы шли и шли по руинам,как какие-то в небе Христы.
Наша вера была сильнее,этой веры убийц и зверей.
И мы шли, а с нами наш пудель,с этой мордой забавной своей.
Эта морда вела нас прямо,этот хвост осенял крестом.
Этот белый маленький пудель,становился для нас Христом.
Шаг за шагом,мы шли куда-то,а точнее мы шли в тот лес.
А за нами дома горели, а за нами пожар до небес.
И то черное страшное дело,было только делом людей.
Эта ночь начиналась с  погромов,начиналась криками - бей.
Эта вечность стояла над нами,эта вечность куда-то плыла.
А дома все горели,горели...а потом сгорели дотла.
Там и мой дом сгорел конечно,старуха шептала опять.
Я молчал в ответ отрешенно,я в ответ пытался молчать.
И кому здесь какое дело,если ночью идет погром.
Чьи дома там когда-то сгорели и сгорел твой когда-то дом.
А вокруг все темней становилось и мы шли и ползли вперед.
Только звезды над нами горели и вели страшным жертвам счет.
Только звезды от страха горели и свой страх отдавали нам.
Но мы страх отгоняли от сердца,отдавая его словам.
Мы устали уже бояться,а вокруг бесконечная ночь.
Этот страх мы забыть пытались...и все гнали куда-то прочь.
Мы хотели тогда все выжить,мы хотели тогда прийти.
Эти звезды тогда нам мешали...нам мешало все на пути.
Этот взгляд я всегда вспоминаю,неприметный собачий взгляд.
Он нас вел и вел за собою,запрещал повернуть назад.
Эта вера, молитва и радость,среди этой страшной ночи.
А старуха ему все шептала,ты не лай здесь,а только молчи.
А старуха так лая боялась,так боялась вокруг всего.
Но бежала ужасно быстро,оставляя меня одного.
И проказный молчал от страха,все молчал,молчал и молчал.
Он хотел просто очень выжить,он про смерть своих близких не знал.
А потом,как-то тихо промолвил,ты смотри, какой странный пес.
Он ведет нас туда во спасение,он для нас,как товарищ Христос.
Он ведет нас собачьей верой, он ведет нас мордой своей.
Своей кроткой собачьей верой,от веры кровавых зверей.
От веры кровавых блевотин,от веры тупых ножей.
Этот белый маленький пудель,весь белый до самых ушей.
Мне не надо святых откровений,мне не надо культуры людей.
Для чего это слово культура,среди этих кошмарных ночей.
Для чего это слово культура и кого будешь ты просвещать.
Уходя от погромов к лесу,чтобы слово культура не знать.
Уходя от криков и стонов под присмотром собачьих глаз.
Я об этом всегда вспоминаю...я об этом вспомнил сейчас.
Мы молиться тогда хотели,на тоску этих черных глаз.
Ведь они за нас отмолились и на небе где-то сейчас.
Этот белый маленький пудель,волшебство этих черных дней.
Он ведет меня вдаль куда-то,по кошмарной судьбе моей.
Он ведет меня по пустыни и ночами о чем-то кричит.
Я проснулся в поту и плачу,мой священный и странный гид.
Сколько раз я тебе молился,сколько раз начинал шептать.
Где сейчас ты моя букашка,среди звезд тебя не узнать.
Не узнать среди этой дали,не узнать среди этих ночей.
Я проснуся,сижу ночами с этой странной судьбою моей.
Я живу,я остался целым,я построил свой новый дом.
Только мне почему-то все кажется,где-то начился снова погром.
Жизнь моя начинается снова,жизнь моя оборвалась тогда.
Мы в подвале холодном сидели,а вокруг все вода и вода.
А вокруг ужасные крики...стоны и  смерть людей.
А когда я проснуся ночами...я все вижу тебя у дверей.
Кем ты был для меня той ночью,кем той ночью навеки стал.
Этот малый комочек грязи,так забавно и нежно лизал.
Этот малый комочек жизни,среди этих больных зверей.
Что ведет нас куда-то за город,с этой мордочкой грустной своей.
Где-то там над зарей неясной,ты опять на меня посмотрел.
Где-то там под закатным небом,ты залаять так громко хотел.
Твоя жизнь никому не понятна,не понятна твоя судьба.
Эта ночь начиналась с погромов...и их было не три и ни два.
Эта ночь прогудела пожаром,обагрила кровью своей.
А мы шли по забытой тропинке за зверьем,от этих зверей.
Он хвостом нам махал умильно,открывал так забавно пасть.
И старуха бежала рядом и боялась все так упасть.
Он у нас ведь такой забавный,он у нас ведь такой смешной.
Я глядел в это звездное небо,где наверно ты стал звездой.
Этот белый маленький пудель, я тебя больше года ждал.
Что придешь,постучишься лапой,завизжишь,как тогда визжал.
Я конечно знал,это сказки, я не верил тем сказкам сам.
Только как -то все очень хотелось,ведь приходишь ты по ночам.
Мы прошли эти черные дали,в тот далекий и черный лес.
Я,старуха,проказный... и закон этих странных чудес.
Мы прошли,мы остались живы, мы сегодня еще живем.
Этот белый маленький пудель,что нас вел через этот погром.
Жизнь моя мне казалась кошмаром,потому что кошмар не забыть.
Эта ночь начиналась погромом,их никто не смог прекратить.
Этот страшный горящий город,где сгорел моя уютный дом.
И мы шли и шли по развалинам, и мы вечность по ним идем.
Я глядел в глаза этой смерти,что сказать, глаза как глаза.
Мы молились той ночью блаженно,целовали в кровь образа.
Чья-то милость и чья-то жалость,среди мира кровавых зверей.
Эта ночь начиналась погромом и погромом прошла у дверей.
Мне немного уже осталось,вспоминать буду каждый раз.
Эту белую умную морду и тоску этих черных глаз.
Вспоминать буду неизменно,даже там, среди звезд в ночи.
Как старуха всего боялась и шептала ты только молчи.
Где же ты,как тебя увидеть...ты наверно уже ушел.
Этот белый маленький пудель,что в подвале залез под стол.
Я тогда еще как-то подумал,что тебя не хватало нам.
А сегодня я плакал бы радостно,а сегодня я жизнь отдам.
Я все жду,я конечно знаю,мне тебя уже не видать.
Только ночью проснусь от страха,словно ты у дверей опять.
Что открыть тебе двери надо,надо пустить тебя в дом.
Потому что ночь начинается,потому что где-то погром.
Потому что я ночью этой,среди этих жутких огней...
А ты лаешь,лаешь и лаешь...и мордой ткнулся своей.