Нелюдимость

Машут берёзы в окно, как великаны.
Сосед испарился – шесть метров пространства мои.
За стенкой шабаш общежития: визги, стаканы...
Повсюду царит болтовня в эти летние дни.

Пойми: акциденцией иль абберацией что-нибудь
вчера или завтра изменишь. Сегодня – ни-ни!
Я будто бы в шаре пророческом вижу, что где-нибудь
сосед мой болтает с соседом. О, да, чёрт возьми!

Послушай, что завтра: труды, единенье с природой,
а дальше взглянуть – и откинуть весь хлам из вещей,
из кашля души, нудных лиц, диалога с погодой,
что сплошь из проклятий… Короче, я буду живей

средь хлеба, вина и агонии слов неумелых.
Я буду безумен, но мне это точно пойдёт.
В плену суеты, без соседа, в вещах оголтелых,
я всё ж в тишине, хоть условной, хоть кто-то идёт

и чайник включает, и хлопает дверью, и хочет
взрастить пару крыльев пурпурно-зелёных цветов;
и к свету летит, и, сгорая, беззвучно хохочет…
Мне к ним недосуг – я к нездешним объятьям готов.

Вот мир за окном, вот безглазый фонарь, вот как нервы
берёзы трясутся, вот люди бегут за «ничто»:
орут, как всегда и везде, исчезая: «Я первый!»
Толпа выбегает к ним с флагом, я – мимо, в пальто.