Февраль

Я сидел за столом и смотрел за окно
в суету февраля, снег сметающим с крыш
и усталых деревьев. Скупое панно
вечереющих дебрей, хрущёвок и ниш.

Я смотрел за окно. За стеклянным столом.
Мимолётный порыв, ускользая, шептал
 о созвучии дней в тишине, за листом,
о февральской метели, которую ждал.

Масса разных людей создаёт антураж
проходящего времени, пользы часов.
Под влиянием этого чувствуешь блажь
и за медь продаёшь всё величие слов.

Лишь поэтому так и важна тишина,
когда я за столом, а за окнами бес
зимних рук оголтелых, доставших до дна
ледяного колодца февральских чудес.

Лишь поэтому мне не дано расставлять
сотни мелких и крупных фигур на доске.
Лишь поэтому я не способен желать
окружения лиц и признаний в числе.

Я хочу лишь окно, электрический свет
над потёртым столом и способность творить.
Я хочу быть живым в театральности лет,
невзирая на гибель, гореть и любить.

Вместе с тем низкорослость вновь требует дань,
расставляя на карте по схеме флажки.
И встаёшь в непокорную рваную рань,
совершая на месте смешные шаги.

И бредёшь, как в бреду, совершая немой
переход в состояние «жить не тужить».
Это счастье в кредит, это прошлого зной,
это карта, которую нечем покрыть.

Я сидел за столом. Так бывает, что вдруг
понимаешь, что лучше забыть о себе;
понимаешь, что мир и не враг, и не друг,
что изысканный шифр не лежит на судьбе.

Что просить в суете разговоров пустых
у кого-то огня, шелестя за спиной,
своей жизнью в конверте, – то признак больших
и любимых иллюзий в спадающий зной.

Жар уходит. Сидишь. За спиною – февраль,
искры снежные смутой штурмуют балкон.
Понимаешь, что ты сам с собой. И не жаль.
Уходящему дню отмеряешь поклон.